Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Lissa

«От деятелей культуры требуют игнора реальности» ИНТЕРВЬЮ С КОМПОЗИТОРОМ СЕРГЕЕМ НЕВСКИМ

С болью в сердце рекомендую это умнейшее, немного меланхоличное интервью композитора Сергея Невского, который всегда, и даже до сих пор, старается не сдавать позиций в своей просвещенческой и художественно-творческой работе в России. Самый кричащий вопрос, который вызывает этот текст: Зачем? Кому это нужно - уничтожать культуру своей собственной страны, преследовать её самых ярких и талантливых представителей? И сколько раз можно наступать на одни и те же грабли? Почему творческие и властные элиты в России, в СССР и опять в России вечно оказываются по разные стороны баррикад?
Когда государства исчезают, их называют культурами. Мы говорим: древнеегипетская культура, античная культура, культура эпохи Возрождения. Мы определяем целые исторические периоды и регионы по тем культурно-художественным стилям, которые там преобладали: романика, готика, ренессанс, барокко, маньеризм, классицизм, романтизм, стиль модерн, постмодерн, контемпорари, и т. д. Образовательный канон включает в себя знание имён выдающихся представителей больших художественных стилей. А вот знание имён тех политиков, которые были их современниками, далеко не всегда обязательно.
И это, имхо, очень правильно

http://www.colta.ru/articles/music_classic/15455
Lissa

Чайковский в Нью-Йорке

Хорошо известно, что композитор был приглашен в Нью-Йорке на открытие Карнеги холла. Новый концертный зал потряс Чайковского не столько своими грандиозными размерами, сколько великолепной акустикой. А вот какое впечатление произвел на Чайковского сам господин Карнеги: «Этот удивительный оригинал, из телеграфных мальчишек обратившийся с течением лет в одного из первых американских богачей, но оставшийся простым, скромным и ничуть не поднимающим носа человеком, внушал всем необыкновенную симпатию».
«Когда вы чего-то сильно хотите, в игру вступает закон притяжения.» Эта нехитрая мудрость принадлежит «железному магнату» Эндрю Карнеги, щедрому филантропу, основателю многих культурных учреждений США: школ, библиотек, музеев. Его жизнь – это прекрасная иллюстрация настоящей благотворительной деятельности. Это относится и к истории создания 125 лет назад всемирно известного и, пожалуй, самого престижного концертного зала в мире – Карнеги холла.
К концу 19 века необходимость постройки такого зала в Нью- Йорке стала очевидной. В то время на Бродвее с успехом функционировала Метрополитен-опера, открывшаяся в 1883 году премьерой оперы Гуно «Фауст». А вот Симфоническое общество Нью-Йорка, организованное Леопольдом Дамрошем, своего дома не имело.
Блестяще образованный музыкант, дирижер, знаток и пропагандист европейской музыки Дамрош состоял в личной переписке с Чайковским и из первых рук получал партитуры новых произведений композитора. К слову сказать, имя Чайковского было хорошо известно задолго до открытия Карнеги Холла. Именно в США, а не в России, в 1875 году впервые прозвучал его знаменитый Первый фортепианный концерт. Исполнителем был пианист и дирижер Ганс фон Бюлов. В американских концертных залах раньше, чем в России, были исполнены также: Оркестровая сюита №1, Скрипичный концерт, Четвёртая симфония. За дирижерским пультом стоял Леопольд Дамрош. К сожалению, его мечта о создании в Нью- Йорке современного концертного зала при его жизни не осуществилась. После внезапной кончины Дамроша пост директора Симфонического общества Нью- Йорка занял его сын - пианист и дирижёр Вальтер, обладавший уникальными организаторскими способностями.
К деятельности Симфонического общества ему удалось привлечь богатейших и влиятельнейших людей своего времени: Моргана, Рокфеллера, семью Вандербильтов. Но особенно близок Дамрош был к Эндрю Карнеги. Деятельному Дамрошу удалось убедить Карнеги в необходимости постройки нового концертного зала в Нью- Йорке. К открытию зала был приурочен большой музыкальный фестиваль. Чтобы придать событию особое значение, Дамрош решил пригласить нашего великого соотечественника. На открытии Чайковскому предстояло дирижировать своим Торжественным маршем, Третьей сюитой и Первым фортепианным концертом. Весной 1891 года Петр Ильич получил письмо, в котором помимо приглашения были изложены условия его участия в Фестивале: «Вполне достаточный гонорар в размере $2500, что соответствует 3000 рублям»,- сообщает композитор в письме к брату Анатолию.
2-го марта 1891 года Петр Ильич покидает имение Фроловское под Москвой и пускается в грандиозное концертное турне, которое началось выступлениями в Москве и Петербурге, затем последовали Берлин, Париж и, наконец, США, где ему предстояло выступить в трех городах: Нью- Йорке, на открытии Карнеги Холл, Бостоне и Филадельфии.
***
Стоит отметить, что вплоть до 1986 года достаточно серьезных свидетельств или документов о пребывании Петра Ильича в Нью-Йорке не имелось, поскольку никакой работы по сохранению архивов в Карнеги Холл не велось. Основная масса документов просто исчезла, а те, что остались, висели без какой-либо организации и охраны - в коридорах и фойе. К открытию Музея Карнеги Холл (Роуз музей), приуроченному к 100- летнему юбилею зала, едва ли не во всех средствах массовой информации было размещено объявление с просьбой передать залу Карнеги все, что имеет отношение к его истории. В результате к моменту открытия музея (1991 год) в его архивах оказалось более тысячи документов.
Незадолго до этого администрация зала начала переговоры с Россией по поводу документов, связанных с визитом Чайковского в Америку. В 1989 году директор Роуз музея Джино Франческони отправился в Москву. «Это было, как вам хорошо известно, совершенно необычное время в России,- размышляет Джино, - Советский Союз был на грани коллапса. Советские чиновники, работники музеев, да и члены правительства пребывали в неизвестности: что случится завтра, и тут являюсь я – архивист из Америки, пытающийся одолжить во временное пользование документы стоимостью в 20 млн. долларов! После некоторых колебаний работник архива вынес большую коробку и открыл ее. Я еле удержался на ногах: передо мной было множество листов нотной бумаги с набросками гениальной 6-ой симфонии! Здесь же лежали: билет на пароход «Британия», на котором Чайковский пересек Атлантику, а также блокнот, озаглавленный «Поездка в Америку», странички которого были заполнены вопросами: «Безопасно ли пить воду в Америке? Какого фасона шляпы там в моде, какие курят сигареты, есть ли прачечные, где мне постирают белье?» И большими буквами: «ПРОВЕРИТЬ АКУСТИКУ В НОВОМ ЗАЛЕ!» В коробке находилось также большое количество газет, пестревших заголовками: «Чайковский едет!»
Я спросил, продолжает Джино , можно ли мне все это одолжить у вас на время празнования столетнего юбилея открытия Карнеги Холл? «НЕТ,- был ответ,- эти бумаги никогда не покидали и не покинут Россию!» Но я все же получил их!».
***
С первого дня своего десятидневного вояжа в Америку Чайковский начинает вести дневник, где предстает не только гениальным композитором, но и живым, тонким наблюдателем, реагирующим на самые разнообразные проявления жизни. Это и восхищение морским пейзажем: «Море спокойное, пароход идет покойно и ровно, иногда забываешь, что находишься не на суше... Утром началась качка, постепенно увеличивающаяся, и мой страх поневоле нарастал, так что я с трудом с ним справлялся. В те часы, когда я свободен от страха, я наслаждаюсь дивным зрелищем. Интересуют меня три огромные чайки, которые упорно следят за нами. Когда же они отдыхают и как проводят ночь?»
С симпатией и любопытством наблюдает Петр Ильич своих попутчиков: «Вместе с нами во втором классе едет несколько сот эмигрантов, по большей части из Эльзаса. Как только погода хорошая, они устраивают бал, и смотреть на их танцы под звуки гармоники очень весело. Эмигранты вовсе не имеют печального вида.»
Итак, 26 апреля 1891 года Чайковский впервые ступил на американскую землю. Ранним утром следующего дня он был уже в Карнеги Холл на репетиции оркестра. Оркестр оказался превосходным. При появлении композитора музыканты громко приветствовали Чайковского и устроили ему овацию после небольшой речи Дамроша.
Обо всем этом мы узнаем из письма Петра Ильича племяннику Владимиру Давыдову, которое мы приводим с небольшими сокращениями: «Меня здесь всячески ласкают, чествуют, угощают. Оказывается, я в Америке вдесятеро известнее, чем в Европе. Сначала, когда мне это говорили, я думал, что это преувеличенная любезность. Теперь я вижу, что это правда... Я здесь знаменитость гораздо большая, чем в России. Не правда ли, как это курьезно!!!
Скажу несколько слов о Нью- Йорке. Громадный город, скорее странный, чем красивый. Расти в ширину он не может, поэтому растет вверх. Говорят, что лет через 10 все дома будут не меньше, как в 10 этажей. Нравится мне также комфорт, о котором они так заботятся. В моем номере, как и во всех других номерах городских гостиниц, имеется уборная с ванной и раковиной, встроенной в стену, с горячей и холодной водой. Масса чрезвычайно удобной мебели, кроме того, есть и аппарат для разговора с конторой гостиницы в случае надобности....По лестницам никто, кроме прислуги, никогда не ходит. Лифт действует постоянно, с невероятной быстротой поднимаясь и опускаясь... Освещение электрическое и газовое. Свечей вовсе не употребляют!»
Заслуживает внимания и описание торжественного обеда в честь композитора: «Стол был убран великолепно: возле приборов для мужчин лежали бутоньерки ландышей (моих любимых цветов!)».
О том, что ландыши – любимые цветы композитора, организаторы обеда, возможно, случайно узнали из стихотворения Чайковского «Ландыши», которое скромный автор считал «недурным» ...
Вернемся к описанию банкета: «Около дамских приборов - букеты и мои маленькие портреты в изящных рамках. В середине обеда подали сладкое в коробочках, а при них аспидные дощечки с грифельными карандашами и губкой, на которых были написаны темы из моих произведений. На них меня попросили оставить автографы. Обед закончился весьма оригинальным десертом: каждому на тарелке была подана большая живая роза, в середине которой находилось маленькое мороженое».
«5 мая 1891 года навсегда войдет в историю Америки, – писали многочисленные газеты того времени,- Новый Концертный зал, несомненно, станет центром музыкальной жизни Америки и в грядущем столетии».
А 7 мая Чайковский записывает в дневнике: «Мне 51 год. Миссис Рено прислала огромный букет цветов, как будто знала, что сегодня мой день рождения. Удивительные люди эти американцы! ...Их прямота, искренность, щедрость, радушие без задней мысли, готовность приласкать просто поразительны и вместе трогательны. В общем, в Новом Свете живут гостеприимные, отзывчивые, радушные люди. Главное: у них большой интерес к далекой загадочной России. И я рад, что нахожусь здесь и сейчас - как бы в роли ее представителя и вижу, что мое присутствие здесь желанно... Я предвижу, что буду вспоминать Америку с любовью.»
Lissa

Eugen Onegin, Komische Oper Berlin



Выходные, 12 и 13 марта, прошли под знаком двух опер: в субботу плановый "Евгений Онегин" в Komische Oper, в воскресенье спонтанно "Трёхгрошовая опера" в Berliner Ensemble. Обе оперы - культовые. Вторая, брехтовская, условная опера, давшая начало новому театральному жанру. Как, впрочем, и "Евгений Онегин", не укладывающийся в канон романтической оперы, которая должна содержать много сюжетных ходов и завершаться хоровой сценой. В "Евгении Онегине" ничего не происходит: люди сидят в саду, варят варенье, принимают гостей. Правда, одного персонажа убивают на дуэли, но это событие остаётся за кадром. Чайковский был уверен, что его любимое детище обречено на провал.
Режиссер-постановщик Барри Коски радикально упростил антураж "Евгения Онегина". Все три действия, даже "письмо Татьяны" и финальный дуэт героев, происходят на лужайке. Не подумайте, что она окружена роскошным садом. Вместо сада вдоль задника довольно тёмный романтический лес; именно из него, а не из боковых кулис, выходят все действующие лица, и в нём же они растворяются; иногда лес подёргивается театральной дымкой, иногда совсем исчезает во тьме, иногда наоборот, ярко освещается. Конечно, по сюжету дворовые девушки ("душеньки-подруженьки") должны собирать фрукты-ягоды всё же в саду, а не в лесу. Зато лес идеально вписывается в романтическую стилистику пушкинского сюжета. Для романтиков смыслообразующей идеей является антитеза cultura - natura, взятая из философии Просвещения. Но в Просвещении преобладает культ разума и культуры, а в романтике разум отодвинут на второй план, здесь царит культ чувства и природы. Барри Коски последовательно воплощает это в минималистической сценографии - на пользу спектаклю. Музыка рулит безраздельно. Даже в начале 3-го акта зрителю не сервируют прославленный Полонез (на него выводят весь наличный в театре кордебалет). У Коски он звучит как увертюра, при закрытом занавесе, без всякой визуалки. Когда занавес поднимают, на сцене белый интерьер дворца. Но его тут же демонтируют и уносят по частям прямо на глазах у изумлённого зрителя. Без всяких объяснений перед ним опять уже до слёз знакомая лужайка, и финальная сцена, как и весь спектакль, происходит на ней: "Позор! Тоска! О жалкий жребий мой!"
Занавес... И бесконечные овации. Исполнители - молодые, красивые, стройные, с феерическими голосами, от которых потолок взлетает к небу, и как бы ничуть не уставшие - радостно выходят к публике, раскланиваются, переговариваются и навсегда упархивают за занавес
Lissa

(no subject)


Концерт Elena Kuschnerova в Берлине, в Piano Salon Christophori в четверг, 4 февраля. В первом отделении - "Времена года" Чайковского. Для той публики, которая уже знает Елену, её виртуозная техника не новость. Как и формат концерта, который включает обращённую к залу речь: комментарии к исполняемым произведениям, краткую информацию об истории их создания и о личном отношении к ним исполнительницы. "Времена года" в исполнении Елены - это вызов привычности, обычности, "затёртости" этих маленьких пьес, которые все знают наизусть, мурлыкают себе под нос или бренчат на пианино двумя пальцами. У Елены каждый такт, каждый мелодический пассаж - это сюрприз. Эмоциональное наполнение, фразировка, акценты, паузы, ритм - всё необычно, всё не попадает в твою собственную внутреннюю мелодию, которая всегда предвосхищает и немного опережает то, что прозвучит вот сейчас из-под рук исполнителя. Дома я захотела переслушать ВГ на Ю Тьюбе, но потом раздумала, потому что сверху давило другое впечатление - от исполнения двух баллад современного композитора Михаила Коллонтая, которые написаны специально для Елены Кушнеровой.
На прошлогоднем концерте открытием для меня, да и для всей публики, стал композитор Александр Локшин. Человек, чья жизнь достойна пера Шекспира. После концерта был только один вопрос: Как можно было этого не знать? Ни разу не услышать? Какое счастье, что это всё-таки произошло! Об этом я здесь написала тогда пост.
На этот раз сенсацией стало исполнение двух баллад ныне живущего композитора Михаила Коллонтая. Местами эти два произведения похожи на акробатику: темп не оставляет слушателю возможности проследить за мелодическими ходами, телесный ангажемент исполнителя тотален, играть приходится не только пальцами, но и ладонями, и локтями. Казалось, что в Елену вселилась машина, которая набирает и набирает темп, и музыку уже нельзя закончить, можно только прервать, остановить, но Елена не сделает это сама, надо прыгнуть на подиум и лечь на клавиатуру - иначе мы все тут погибнем...
В заключение, чтобы "излечить" и "расколдовать" остекленевших от напора слушателей, Елена сыграла "Посвящение" Шумана.
Её вызывали бессчётное количество раз. Мне казалось, что она еле-еле держится на ногах. Но она выходила, играла Zugabe, элегантно кланялась залу, с улыбкой брала букет - а публика всё никак её не отпускала.
Теперь я мечтаю о том, чтобы в следующий раз вся программа концерта была составлена из произведений современных российских композиторов. У меня есть подозрение, что Михаил Коллонтай был не последним композитором, написавшим специально для Елены музыкальный текст.
Lissa

Regina Spektor - Après Moi. "Февраль. Достать чернил и плакать" Б.Пастернак...


С началом зимы я начинаю слушать эту песню. Каждый год. Очень люблю эту исполнительницу. У неё удивительное лицо и необычный голос: значительный, не писклявый, не сентиментальный. Вся она - антипод любимого совкового типажа "Барби". Они это называют "женственность": агрессивно-послушное, размалёванное по самые уши, хамоватое чудо в мехах и в перьях.

Кто ещё, кроме неё, смог спеть Пастернака на уровне самого текста? Пожалуй, только Высоцкий в "Гамлете": Гул затих, я вышел на подмостки...
Lissa

Скажи, Председатель...

Ирина Юдович прислала эту песню. Авторы из Перми. Песня действительно трогает до слёз. Она стоит на каком-то совершенно мракобесном сайте, где всё про врагов, про церковь и про "вставание с колен". Но эта вещь - исключение. Она отличается от всего идеологического мусора какой-то удивительной подлинностью, а главное - полным отсутствием агрессивности...
Lissa

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ХОРАЛ: 33 фразы дирижеров, или как ругаются интеллигентные люди.

Вот так надо ругаться - тонко, изящно и интеллигентно — одним словом, как дирижеры симфонических оркестров
1. Осталось всего три репетиции до позора!
2. Надо сыграть так, словно вы немножко выпили и никуда не спешите.
3. Смотрите одним глазом в партию, а двумя на меня!
4. Вы так фамильярно все это играете, как будто лично с Прокофьевым пили!
5. Я скажу вам сейчас, какие тут ноты, – вы очень удивитесь.
6. Это вам не симфонический оркестр, здесь в толпе не спрячешься, надо играть чисто!
7. Ребята, это ведь «кукушки звуки», а не приближение вражеской авиации!
8. И если кто-то сыграл фальшиво, главное – успеть посмотреть с укором на соседа.
9. Не захлебнитесь в собственном таланте!
10. Пронумеруйте такты, а то глаза могут сместиться, а цифры - нет!
11. Дома прийти и заниматься так, чтоб вся семья у тебя умела это играть…
12. Женский хор! Спойте вместе со своими мозгами.
13. Это произведение вы должны были впитать с молоком преподавателя!
14. Мендельсона надо играть без «мендельсовщины».
15. Уберите свой маникюр с грифа!
16. Перестаньте пялиться в декольте флейтистки, там нет нот, ваша партия на пюпитре!
17. Это ж надо так ненавидеть друг друга, чтоб так играть!
18. Почему вам в детстве не объяснили, чем труба отличается от пионерского горна?
19. Шостакович не был боксером, но за такую игру он воскрес бы и набил вам морду!
20. Если вы еще раз так сыграете первую цифру, я убью всех вас по очереди, похороню, отсижу, а потом наберу новый оркестр!
21. Вы не боитесь выходить на второе отделение? Скажите спасибо, что в консерваторию ходят интеллигенты. А то пролетарии встали бы со своих мест и набили всем вам морду за такую игру!
22. Альты, куда вы лезете? И ладно бы что-то приличное лезло, а то фа-диез!
23. От себя попробуйте дуть! У меня такое впечатление, что вам еще в музыкальной школе не объяснили направление потока воздуха в мундштуке!
24. Не надо так терзать арфу и путать ее с пьяным мужем!
25. Я знаю, что вы все меня ненавидите. Теперь подумайте, как к вам должен относиться я?
26. Мне не место с вами в одной музыке!
27. Второй тромбон, я хочу вам пожелать, чтоб на ваших похоронах так играли!
28. Была б моя воля, я воспользовался этой палочкой так, чтобы у вас возобновилась проходимость воздуха в организме!
29. Я обещаю вам трудоустройство в подземном переходе, и лично договорюсь с ментами и бандитами, чтоб вас не трогали. Но за прохожих я не ручаюсь.
30. Вам бы вместо саксофона - бензопилу «Дружба» в руки. Звук тот же, а денег больше!
31. У вас очень красивые, сильные руки. Положите инструмент и задушите себя ими, не глумитесь над музыкой!
32. Придете домой, передайте мои соболезнования вашей жене. Как можно спать с таким неритмичным человеком?
33. Я прекращаю всякие церемонии и с сегодняшнего дня начну вас учить любить, если не меня, то хотя бы музыку!
Lissa

ДОН ЖУАН. ПРЕМЬЕРА В KOMISCHE OPER, BERLIN


Вчера был третий премьерный вечер с балетом Дон Жуан. Зрители кричали, топали ногами, даже бросили на сцену цветы, что для Германии — вообще ЧП. Мы с Ильей Владимирским сидели на самом верху, но в центре. Обычно, именно там были мои места в те далёкие времена, когда Хайнц Рунге, режиссёр Komische Oper, неограниченно давал мне бесплатные билеты в свой театр. В 70-х/80-х гг. Komische Oper была авангардным театром, культурной витриной ГДР, на премьеры сюда съезжался весь западный бомонд.
Вчерашний Дон Жуан достойно заменит поставленный Владимиром Малаховым балет Караваджо, заключительный спектакль которого я смогла посмотреть благодаря своим друзьям из Москвы, Диме Макарову и Сергею Косилкину. Надеюсь, что и Дон Жуан, еще более знаменитый грешник чем Караваджо, не останется без их внимания.
Ещё до премьеры в Берлине появились афиши с прекрасным соблазнителем в одном воротничке жабо на голое тело, а в театре было две лекции о предстоящем спектакле: об истории предыдущих балетных постановок на сюжет Дон Жуана и о том, как модернизирована и заново оранжирована музыка Себастиана Виллибальда Глюка.
В новой версии балета наряду с известными персонажами есть фигура Дьявола — отца греховного соблазна, для которого герой балета — всего лишь орудие, инструмент погибели для беззащитных женщин. Визуальный образ Врага рода человеческого — маленькие элегантные рожки на голове, торчащий кверху серпообразный фаллос спереди и чёрное трико с большим круглым вырезом на заднице. В течение всего балета зрители могли лицезреть живьём то, что Михаил Бахтин по-учёному называл «материально-телесный низ». Дон Жуан внешне очень схож с дьяволом, он тоже в чёрном облегающем трико, но обнажён не снизу, а сверху: плечи, грудь, спина. Время от времени в костюме обоих соблазнителей — Дьявола и Дон Жуана — возникает традиционный испанский плащ, но он не лепит фигуру, а служит для жестов и эффектов: укрыться, бросить на землю, накинуть на жертву соблазна, распростёртую на могильном камне.
Танцовщик, исполняющий роль Лепорелло, слуги Дон Жуана, сорвал аплодисментов даже больше, чем сам Дон Жуан. Мне показалось, что у него роль даже сложнее, чем у героя. Лепорелло — трикстер. Он посредник между разными мирами, он вынужден «крутиться» между своим господином, его бесчисленными возлюбленными, их мужьями и Дьяволом, который держит на коротком поводке всех участников этой «человеческой комедии». Лепорелло, безусловно, мудрее и осторожнее героя-любовника. Он его оберегает, выручает, поучает, получает от него, как положено, затрещины и подзатыльники, не обижается, снимая юмором драматизм своего положения. Его образ восходит к маске Бригелла (умный слуга) в каноне театра дель арте. В большом ряду типологически подобных ему персонажей наиболее известен Санча Панса, слуга Дон Кихота. (С некоторой натяжкой можно увидеть сходство и в российском контексте, например в образе Захара, слуги Обломова).
В сценическом движении используются образы из разных стилей: куртуазные жесты, известные по живописи барокко, дель арте, типичные приёмы и позы фламенко. Примерно 70% всего танцевального действия построено на акробатике и пантомиме. Музыка Глюка к дивертисменту Дон Жуан дополнена отрывками из его же Орфея и Эвридики, Семирамиды и Алессандро. Кордебалет - на самом высоком уровне.
Поскольку в эпоху барокко весь мир воспринимался как театр, спектакль воспроизводит видимость и иллюзии с большой фантазией. В нём много фрейдистской символики (куда от неё денешься в сюжете о ДЖ), а рядом с ней — образы из средневековой народной культуры: черти, преисподняя, ожившая статуя Коммандора (её, слава богу, тут не используют в хвост и в гриву). Для балетной версии легенды о Дон Жуане режиссер Джорджио Мадиа придумал роль скрипачки, появляющейся в паре то с Дьяволом, то с Дон Жуаном. Она ведёт лейтмотив судьбы Дон Жуана. В критических ситуациях он запинается, смычок заедает, инструмент издаёт скрипящие и скрежещущие звуки. В финале скрипачка гибнет вместе с героем. Хотя и не факт, что она отправляется за ним в ад.
Эротическая утопия - это не "дорога к храму", говорит нам балет. А то мы не знаем!
Lissa

Don Juan, Christoph Willibald Gluck и научные доклады в Deutsche Oper

Вчера были с Катей в Deutsche Oper на докладах. Да, не на опере и не на балете, а на вводных докладах в связи с премьерой балета Don Juan в постановке Giorgio Madia. На музыку Christoph Willibald Gluck. Спектакль обещает быть нехилым, что можно заметить уже по его беспощадной афише:

Когда видишь такое решение визуального образа Великого Соблазнителя, невольно понимаешь, как лицемерны и неуместны все его роскошные плащи, штаны, камзолы и шпаги. Настоящий Don Juan во всём этом не нуждается. Тату на левом боку и кокетливое жабо на шее - больше ему ничего не нужно. Да, и короткая стрижка - это то, что надо, это секси!

Музыка Глюка не на любой вкус. Многим она может сегодня показаться приторной и "романтичной" в плохом смысле этого слова. А мне нравится! У меня простенькие музыкальные вкусы. Правда, самая моя любимая (поп)-мелодия Глюка не из музыки к балету Don Juan, а к опере Orpheus et Euridici:
Lissa

Рихард Вагнер. "Летучий голландец" - феминистская притча о "проданной невесте" в Staatsoper Berlin

Вчера как снег на голову упал билет в нашу берлинскую Staatsoper, на "Летучего голландца": http://www.staatsoper-berlin.de/de_DE/repertoire/865920. Прислала его по имейлу Ира Юдович, а ей, в свою очередь, заболевшая подруга из Гармиш-Партенкирхен, это на самом-самом Юге Германии. Совершив такое странствие по виртуальным пространствам, роскошное удовольствие живьём увидеть вагнеровский шедевр досталось мне.

А я сидела в Фейсбуке в одной ночной рубашке. Пришлось в темпе собираться и нестись сломя голову на Бисмаркштрассе, где временно обретается наш замечательный театр Государственная опера. Кроме неё в Берлине есть ещё Оперный театр Унтер ден Линден и бывшая ГДРовская Комическая опера (рядом с российским посольством). Три больших традиционных оперных театра. А пару лет назад открыли ещё один, в неблагополучном районе Нойкёльн, где учителя одной из школ в открытом письме взмолились о помощи, ибо не могли справиться с учащимися и опасались даже за свою жизнь. За район активно взялись, в том числе стали его буквально нашпиговывать культурой. Так что сегодня на 4 млн берлинского населения приходится 4 оперных театра. В новом я ещё не была, но три традиционных - один другого лучше.

Современная немецкая опера - это прежде всего режиссёрская работа. Я уже писала о разных постановках, где главный акцент делался на современных трактовках оперных страстей-мордастей. На первом месте у меня Травиата в Комише Опер, в интерпретации Нойенфельза: http://shaherezada.livejournal.com/143380.html.

"Летучего голландца" тоже постарались перевести на изобразительный язык современности. Режиссёр Филипп Штёлцль (Philipp Stölzl) превратил романтическую легенду о том, как чистая и непорочная девушка ценой собственной жизни спасает грешную душу бессмертного скитальца по морям, в наглядное пособие по некоторым основным положениям феминистской теории. А уж как он построил сценографию - это вообще песня. Наверно, меломаны уже плюют на меня ядовитой слюной за то, что я ничего не пишу о музыкальных качествах спектакля. Они на высоте, но на меня вся постановка произвела впечатление именно в таком порядке: визуальный ряд - на первом месте!

У главных героев - Зенты и Летучего голландца - появляются двойники. Всё действие дублируется: оно происходит на основной сцене и в пространстве воображения Зенты. На этом пространстве героиня изображается девочкой-подростком в прелестной белой пижамке и в панталончиках до колен, с оборочками. Действие начинается уже под увертюру: на сцене большая библиотека в богатом купеческом доме. Все стены заставлены стеллажами с эффектными фолиантами, справа - "журнальный столик" с массивными креслами, а прямо напротив зрителя - огромная картина в золотой раме. Она хорошо видна на трейлере по ссылке. На ней изображена морская буря (сто процентов Айвазовский!) и корабль, застрявший в бухте меж утёсов. Зента, единственная дочь купца-морехода Даланда, проскальзывает в своей пижамке и с подсвечником в руке в библиотеку. Мелькая очаровательными ножками, она взбирается на лесенку и снимает с самой верхней полки толстую книгу, которую она нежно прижимает к груди. Удобно пристроившись в кресле, ножками к зрителю, Зента полностью погружается в стихию чтения. Для российского человека это на сто процентов сцена "письма Татьяны" из Евгения Онегина. Зента читает, а полотно большой картины в это время медленно поднимается... Открывается "окно" в другое измерение, и в нём разворачивается действие легенды, которую читает и переживает Зента. Именно там бушует шторм, корабль богатого купца, отца Зенты, уходит в бухту, чтобы его переждать, назначенный на вахту штурман, исполнив, как положено, свою арию об оставленной дома подруге, исправно засыпает, а в это время вплотную к судну подплывает набитый сокровищами прОклятый корабль прОклятого неизвестно за какое преступление капитана. И понеслось... Капитан наказан бессмертием, и только верная любовь может спасти его и даровать вечный покой его душе. Говоря попросту, ему нужно найти дуру невесту, которая вместе с ним готова будет погибнуть. Он уже пытался несколько раз договориться с красавицами, но ни одна из них не прошла испытание. Теперь он пробует своё счастье с папашей Зенты. Для этого ему (папаше) предъявляются несметные сокровища, скопившиеся на корабле-скитальце за его долгую историю. Папа в экстазе! Он соблазнён. И вот он уже расписывает капитану-скитальцу красоту и преданность своей единственной дочери. На первом месте среди её добродетелей папа называет покорность - она не ослушается своего отца и будет верной женой неизвестному ей капитану. Collapse )