Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Lissa

AB OVO: ВСЁ О ЯЙЦАХ

В 1965 году, когда я первый раз близко познакомилась с немцами, я была студенткой и изучала германистику на третьем семестре истфака МГУ. Многоопытная старшая подруга Роза из Старого Оскола по каким-то причинам не смогла в этот день работать со своей группой туристов и порекомендовала меня в качестве замены молодёжному бюро путешествий «Спутник». Туристы уже сидели в автобусе в ожидании экскурсии по городу, так что «Спутнику» особо капризничать не пришлось. Я бодро залезла в автобус, представилась и сказала, что Роза сегодня не сможет их сопровождать, о чём она очень сожалеет (beleidigt) и передаёт всем самые тёплые приветы. На самом деле Роза сказала: Es tut mir Leid – это значит сожалеть. А то, что сказала я, означает оскорблять. Туристам понравился каламбур, автобус грохнул хохотом, а я про себя подумала: «Вот те и Будденброки...» Однако никакой неловкости из-за моей ошибки не произошло. Наоборот, я подхватила мяч и стала шутить, цитируя те языковые анекдоты, которые перепадали нам на занятиях. Мы тут же подружились, экскурсия по городу прошла на ура и я вернулась в общежитие, нагруженная до небес разными подарками в яркой упаковке. Мои соседки были под сильным впечатлением.
Мне захотелось самой поработать с иностранцами, и я подала анкету-заявление в «Спутник» и в «Интурист». Там уже всё было забито под завязку — для меня никаких шансов. Но я познакомилась со многими переводчицами, и они в разговорах между собой упоминали работу на международных торогово-промышленных выставках как золотое дно. Мне быстро стало ясно, что в моей конкретной ситуации, как подработка к стипендии, это работа, которую не переплюнуть.
Международные выставки проводились тогда в парке Сокольники. Там я просидела целую неделю перед дверью отдела кадров на ступеньках короткой лестницы, и при этом вязала свитер. Моими конкурентами было не меньше сотни других охотников за удачей. Наша судьба была в руках жирно накрашенной дамы среднего возраста с двумя фальшивыми русыми косами, уложенными короной — я вспомнила о ней, когда много лет спустя увидела украинскую премьершу Юлию Тимошенко во всём блеске её тогдашней красоты. Каждый раз, когда наша косоносица открывала дверь своей конторы и спешила в туалет, её сопровождала стайка просителей. На обратном пути она брала с собой кого-нибудь одного, со словами: «Я знаю, вы здесь уже давно ждёте». И тут меня осенило: при её следующем проходе я к ней пробилась, сунула ей под нос моё скомканное вязание и сказала: «Вы меня не заметили? Я сижу здесь так долго, что мой свитер уже почти готов!» Она переводила глаза с меня на вязание и наоборот, в полном изумлении. Для большей убедительности я развернула свитер во всей красе и держала перед ней с кроткой улыбкой. После небольшой паузы начальница положила руку мне на плечо и увела меня в свой кабинет. I‘ve done it!
Но не только я. Во время долгого ожидания у меня состоялось очень симпатичное знакомство. Рядом со мной на ступеньках усаживался молодой человек «из хорошей семьи», он говорил по-французски без акцента, развлекал меня всякими историями из своих путешествий по миру с родителями и следил за моим клубком: когда он закатывался, то мой Д´Артаньян изображал пуделя, притаскивал мне клубок в зубах и гладился головой об моё плечо. Мы с ним строили друг другу глазки и болтали обо всём на свете. Как только я вошла в кабинет, снаружи постучались, дверь осторожно приоткрылась и мой лестничный друг вошёл с моим клубком в протянутой далеко вперёд руке. В изысканной манере, с небольшим поклоном, он положил мой клубок на стол. И продолжал стоять. Я поклялась начальнице, что он ждал ровно столько же, сколько я, и теперь он тоже был на очереди.
Работа моей мечты связала меня с фирмой — как могло быть иначе? - из Билефельда! В этом проявилась уже известная устойчивость, что-то вроде традиции. Дело в том, что туристы, к которым меня пристроила Роза, тоже были из Билефельда. Немецкая фирма привезла на выставку нефтяные насосы. Это были огромные машины, на которые я взирала с некоторым изумлением: я, студентка истфака МГУ, буду продавать своей же собственной стране эти насосы! Которые, как было мне конфиденциально сообщено на собеседовании с руководителем группы, находятся под санкциями и их запрещено продавать странам Восточного блока. Но Германии нужен советский рынок, а СССР нужен немецкий нефтяной хай тек. Так что у меня не должно быть никакого когнитивного диссонанса: я делаю для своей страны доброе дело. При этом работаю я эти две недели на немецкое предприятие, которое оплачивет мой труд и расчитывает на мою лояльность. Ничего незаконного в этом нет, мне можно ни о чём не беспокоиться.
Наш выставочный стенд монтировала команда техников из семи человек. Стенд — это фанерная будка размером с три установленных рядом киоска. И здесь я буду две недели подряд запаривать своим землякам немецкие насосы… Семеро монтажников по очереди подошли ко мне познакомиться. «Белоснежка и семь гномов», пронеслось у меня в голове. Немецкая техническая бригада оказалась без комплексов, руководителем нашего интернационального коллектива был русскоговорящий индиец, он получил свой диплом инженера в Московском университете им. Патриса Лумумбы. Он великолепно говорил по-русски и сразу же взял меня под своё покровительство. На стенде вырастал островок Германии. Наши парни быстро оборудовали маленькую, но удобную кухню, распаковали огромный ящик с продуктами — тут мне открылся совершенно новый мир! Скорее даже это был этнографический музей. Кофейная машина. Канистра оливкового масла. Открывашка для банок и бутылок фантастической конструкции. Бумажные полотенца. Бесконечное количество жевательной резинки. Крутые наклейки с фирменным лого и с насосом в виде владельца фирмы, господина Форцемана, который служил для своих рабочих источником бесконечных насмешек.
Про себя немецкие работяги говорили: Мы ребята без проблем! Моей единственной хозяйственной обязанностью, не считая перевода, было позаботиться о завтраке. Но это было вообще не проблема. Немцы всё привезли: вот тебе кофейная машина, вот тебе колбасная и сырная нарезка, варенье, разные сорта масла в изобилии, а вот нутелла, чашки, приборы — мне оставалось только сварить яйца. Индус объяснил мне, что яйца в Германии едят ещё теплыми. Итак: в полвосьмого завтрак, в девять мы открываемся — и поехали…
На следующий день я с раннего утра приехала на стенд. Мне хотелось приготовить завтрак в лучшем виде. Приборы, салфетки, тарелки, нарезка — всё было аккуратно расставлено на столе. «Семь гномов» явились точно в полвосьмого. Они громко смеялись, потирали руки, шутливо пинали друг друга в бока, повторяя без конца: Alles klar? («Ну что, порядок?»). Эту фразу я неизменно слышала все две недели как обязательную прелюдию к началу рабочего дня. Накрытый стол поднял им настроение. Они выбирали себе места, что-то по мелочам меняли на столе, наливали себе кофе, совали хлеб в тостер, и наконец спросили: «А где же яйца?» Надо признаться, что до этого случая я ни разу не варила к завтраку яйца. У нас было принято есть на завтрак гречневую кашу, или манку. Я вовсю постаралась с яйцами. Главное, думала я, это чтобы они не были недоваренными. И надо их подать тёплыми. Поэтому я поставила кастрюлю с яйцами на плиту уже в семь утра. И теперь с гордостью раздавала это главное блюдо моим «гномам».
«А где подставки для яиц?» - «Какие ещё подставки?»
«Не выпендривайся, оставь её в покое. Здесь нет никаких подставок для яиц»
«Ну ладно, нет так нет!»
Мужики дружно взялись за свои яйца, в едином ритме, как лесорубы, снесли столовыми ножами их верхнюю часть — и тут наступила пауза.
«Ага-ага, - сказал один — каменные русские яйца». Больше никто ничего не сказал. Все они встали и один за другим выбросили яйца в помойное ведро. Эти твёрдые русские яйца были накануне оплачены твёрдой немецкой валютой. Вернувшись к столу, «гномы» начали разговаривать друг с другом через мою голову:
«Да ладно, она ещё научится. Я покажу ей наши яичные часы. Они где-то в коробках».
"Ты ей скажи, чтобы она пользовалась дыроколом для яиц. Все яйца потрескались».
«Они побились в кастрюле, потому что она их варила без яичной рамки».
«В этой стране делают только великие проекты: плотины, оружие, заводы. За последние 200 лет тут не изобрели ни одного бытового прибора».
На тему подставка для яиц, яичные часы, дырокол для яиц и рамка для них же я ничего сказать не могла. У меня не было ни малейшего понятия, о чём они говорят. «Но ведь самовар изобрели русские, разве нет»?
По поводу самовара все согласились, после завтрака индус разыскал в ящиках яичные часы и дырокол для яиц и объяснил мне разницу между 3-минутными и 5-минутными яйцами. А подъехавший через пару дней инженер из Билефельда привёз для полного совершенства ещё и «грелку для яиц» - маленькие красные колпачки, которые надевают на яйца, чтобы они оставались тёплыми.
Две недели пронеслись как сон. С моими мужиками я делала покупки в советском интершопе «Берёзка», мы обедали в самых лучших ресторанах, в «Большом» я посмотрела с ними «Лебединое озеро». В моём потёртом кошельке замызганные советские рубли лежали вперемешку с красивыми, новенькими, хрустящими D-марками. И даже насосы я полюбила.Торговать ими было захватывающее приключение, мы все работали дружно, с огоньком и были сплочённой насосной командой.
На прощальной вечеринке я выставила на стол по порции яиц, для каждого написав на них фломастером личное посвящение. Мужики были тронуты. Мы выпили за наше будущее сотрудничество. Меня попросили сказать тост. «Это время с вами, две недели, открыло мне глаза на мир больше, чем два года учёбы в универе. Я многому научилась, много увидела и услышала. В моём родном городе Москве я открыла для себя новые горизонты. Очень надеюсь, что я вас не разочаровала, и в будущем вы не будете судить о людях и странах по их яйцам".
Немецкий яичный хай тек мне подарили в полном комплекте. Тот дырокол для яиц и те яичные часы и сегодня стоят в моём кухонном шкафу.
Lissa

ИРИНА ЮДОВИЧ: Значит, так:

Мясо есть нельзя. В него колют всякие гормоны для увеличения веса, а зачем вам гормоны для увеличения веса?
Рыбу тоже нельзя. Она накапливает. Не знаю что именно, но накапливает. А еще в нее колют гормоны для увеличения, этой, как её, фертильности. А у меня и свою некуда девать. Зачем мне еще рыбья? Вода, где она плавает, полна радионуклидов, химикатов и прочих отбросов. Не покупайте и не ешьте!
Курица, индейка, утка - все на антибиотиках, а это верный путь к дисбактериозу, а от него шаг до слабоумия, слабости мышц мошонки, отёкаKвинке и всех подобных "радостей" . Никогда не покупайте, и не берите в дар!
Помидоры, нельзя — они пасленовые. Не знаю почему, но жутко вредно. Баклажаны и перцы тоже. Фрукты и ягоды нельзя — в них сахар и диабет. Особенно нельзя вечером. За ночь весь вечерний сахар превращается в попу. А зачем вам еще одна попа?
Картошку нельзя — там крахмал. В рисе тоже. Макароны тоже нельзя — там крахмал и глютен. А глютен — это будущий сахар, который (см. выше) будущая попа.
Масло нельзя — ни оливковое, ни сливочное, ни подсолнечное. Это жир. А сливочное — еще и холестерин. Хлеб нельзя, там дрожжи. В пиве тоже. А потому, ни в коем разе нельзя, чтобы дрожжи внутри вас бродили сами по себе.
Яйца — жир и холестерин. Короче, яйца-смерть!
Молоко — жир и гормоны для увеличения веса, которые вкололи в корову. И вообще оно предназначено для того, чтобы теленок быстрее набирал вес и становился коровой. Коровой хотите быть?!
Соки нельзя — это то же самое, что фрукты и ягоды, но без полезной клетчатки. Один сахар - белая смерть!
Фрукты - даже не вздумайте! Сахар, глюкоза, гербициды, пестициды и яды. Всё то, что висит на деревьях и кустарниках только и делает, что радиацию копит! А радиация, это всем - хана!
Если сварите из них компот или варенье, то все витамины тю-тю, а сахар весь тут же у вас на пузе и на бёдрах. А там и до диабета два шага! Не варить! А сварите - не есть!!!
Теперь о капусте: И в обычной, и в цветной, и в брокколи — вещества, препятствующие усвоению йода. У нас, как городских жительниц и жителёв и так кранты со щитовидками. А плохая щитовидка дает нам опять же что? Толстую попу. Капусту нельзя. Hе покупайте!
В шпинате — щавелевая кислота, которая вредит почкам. Плохие почки — отеки — лишний вес. Нет-нет-нет, никакого шпината.
Теперь - вода. Только не это! Вся таблица Менделеева, все экскременты собаки Павлова там! А в минеральной ещё и радиация и искусственные газы. У вас что, своих мало! Не пить!!!
Вино - всё из порошка, а порошок из химии, лактозы и "Е" всяких! Так, что всё что угодно, только не вино! А в коньяке дубильные вещества, спирт химический и хна для окраски. Та ещё гадость!
Шампанское - отрава из порошка и гнилых фруктов! Дисбактериоз и смерть! Сразу!
Чай - можно! Но только если сразу с куста, обрезать лично на восходе солнца. Верхние, молодые лепестки и только на восточном склоне холма. Причём куст чайный должен быть однолетним и ещё ничем не зараженным. Желательно в северной Индии. Но на самый крайний случай - в восточной Шри-Ланке. Сушить и резать - только лично! Главное - не пересушить! Иначе - всё! Тяжелые судороги и смерть!
Кофе без коньяка! С коньяком - только если вместо душа и обтирания. (доказал профессор Йоффе). Так что, теперь и не купаться? Ну, уж нет, без кофе лучше!
Огурцы! Только не свежие! В свежих нитраты, гербициды и соляные кислоты! Для мужчин - конец любовным похождениям, для баб-с - обвислые груди. Шок, конвульсии, смерть!

Вы спросите: а как на счет водки?
А вот про неё, в докладе, каких-то ученых, ни слова.
Значит полезна!
Lissa

Аркадий Бабченко. О сожжении продовольствия и о российском стиле жизни

Можно только добавить: Весь этот добровольный концлагерь существует уже сто лет. В нём выросли четыре поколения ветеранов, которые всё это любят, хотят так жить и будут уничтожать каждого, кто попытается протестовать.
______________________________________________________________________
Аркадий Бабченко
В России, кажется, образовалась новая сакральная идея, снова в момент объединившая крымнашистов и либералов, ватников и майдановцев, православных и атеистов, левых и правых.
Эта новая сакральная идея - еда.
Точнее, формула "еду выбрасывать нельзя".
Россия - страна, удивительно умеющая вырабатывать сакральность. Ничего больше она вырабатывать не умеет. Но сакральность - это просто божий дар какой-то.
Самая главная заповедь здесь - не трожь!!!!
Царь - сакральный, Крым - сакральный, война - сакральная, история - сакральная, министерство души - сакральное, памятник - сакральный, и даже помидоры теперь - тоже сакральные.
Я знаю, что такое голодуха. О, да! Уж поверьте.
Тот, кто служил в девяностых под Екатеринбургом, в тех самых Камышловских болотах, откуда сейчас толпами валят новые "добровольцы" на новую войну - зимой, при минус тридцати пяти на улице и плюс четырнадцати в казарме, стены которой были покрыты вечным шевелящимся ковром из комаров (сырость от болот была такая, что комары не переводились даже в середине января), в одной шинели, кителе и нательной рубахе, которые продувает до самых костей, по четыре-шесть часов на морозе и ветру очищая дивизионный плац от снега скребками, лопатами и плащ-палатками, все это под крики "бегом, бегом!", с растущим тощим организмом под два метра и дефицитом веса, вечно требующим жратвы, и черпаком гнилого бигуса на обед и двумя ложками крупы ячневой сеченой на ужин - о, поверьте, этот организм знает, что такое ночами жрать из тюбика зубную пасту "Ягодка", которая нестерпимо пахнет едой.
Собственно, нас, духов, иначе как проголоды, обмороки, нехватура, гоблины - тогда и не называли.
Однажды в казарменном сортире, в помойке, я увидел целлофановый пакет с печеньем, который сержанты отобрали у партии вновь поступивших новобранцев, и выкинули в помоечный ящик.
Шмон молодых был одним из главных действий при поступлении новой партии - отбирали все, всю еду. Самое вкусное деды оставляли себе, а остальное выбрасывали.
Собственно, это было ровно то, чем занимается сейчас наша власть - маленькая группка сытых мордатых хозяев казармы отбирала рессурсы у толпы нищих голодных пейзан и показательно выбрасывала санкционную еду в ящик с использованной туалетной бумагой.
Выбрасывали именно показательно, чтобы служба медом не казалась, чтобы к новым законам приучить, чтобы дать понять тебе, куда ты попал, узнать свое место. Потому что в армии жрать выкинутое - самое главное западло.
Довести людей до животного состояния, до настоящего, всамделишнего голода, когда в глазах у жрущего человека, который спер в овощном цеху немытую морковь, засовав её в кирзачи, или на раздаче стырил бачок с кашей и стоит теперь жрет её в углу, давясь, торопясь, пока не отобрали и не начали пиздить, с совершенно животным выражением на лице, когда в глазах не остается ничего человеческого - а потом за это же состояние его и чморить - это то, чем и занимается наша власть сегодня.
Выбрасывать еду - это жест пахана. Collapse )
Lissa

Куличи из консервных банок

В Германии нет настоящих куличей. Таких, как пекла моя бабушка в немецких консервных банках. Во время войны немцы заняли мой родной город Кропоткин, правда, не надолго, может, на пару месяцев. Потом немцы бежали из Кропоткина сломя голову. Большинство из них были даже и не немцы, а румыны.
За короткое время своего пребывания в Кропоткине немцы успели выловить и расстрелять немногих кропоткинских евреев, проложить бетонную дорогу на главной улице, и ещё от них забеременели пара-тройка местных девушек. После панического бегства немцев победоносные земляки гоняли беременных девушек голыми по улицам, на прямой как стрела бетонной трассе в центре города устроили торжества и пляски, а сама бетонка считалась военной добычей. Убитых евреев в городе никто не оплакивал, было уже некому.
В тех домах, где расквартировавались оккупанты, жителям тоже перепала небольшая военная добыча. Очень при этом неравноценная. У кого-то остались немецкие шинели и продовольствие, или тщательно собранные и уложенные на зиму дрова. А те, кому повезло меньше, разобрали немецкий мусор и обнаружили в нём немало полезных вещей.
В крошечной глиняной хатке моей бабушки тоже жил немец, его звали Курт. Моя бабушка рассказывала о нём шёпотом, и с большим уважением. Курт был чистоплотный, вежливый, во всём помогал, и при этом был против войны. По ночам Курт горько плакал, показывал моей бабушке фотографии своей жены и детей и шептал: Гитлер капут. В его обязанности входило раздавать солдатам продукты, и после ухода немцев у нас в огороде остался целый угол пустых консервных банок всех размеров, которые педантичный Курт обещал убрать. Хорошо, что он не успел этого сделать! Моя бабушка вымыла и вычистила эти банки и использовала их как формы для куличей. Я хорошо помню эти формочки. Они к тому времени уже были давно в употреблении, со следами масла, да и жесть сильно потемнела. Острые края сточились, отшлифовались, и в этих сосудах уже с трудом можно было опознать бывшие консервные банки. Они выглядели крепенькими чёрными цилиндрами, в некоторые из них могли бы войти до трёх кило мясных консервов. Но были и маленькие формочки, они помещались в мои детские руки, наверно, в них были паштеты или варенье.
Пасхальное тесто моя бабушка ставила за два дня до праздника, в керамической бадье размером с ведро, у этой бадьи было собственное имя, но я его уже не помню. Бабушка всегда переживала: удалось ли тесто? хорошую ли ей продали на базаре муку? правильно ли она смешала сливочное и растительное масло? пришло ли уже время месить? хорошо ли подойдёт тесто за ночь? А когда месила, то всегда повязывала на голову белый платок, чтобы, не дай бог, в тесто не упал ни один волосок.
Вечером перед пасхой пекли куличи. Перед этим из коридора бабушка приносила формы. Она их тщательно рассортировывала, ибо бабушка знала, какие формы пекут хорошо, а какие не очень. Я всегда сидела рядом с ней и пыталась протолкнуть мои собственные интересы: пододвигала вперёд маленькие формочки и уговаривала бабушку испечь мне детские куличики. Но вот выбор уже сделан, и на столе образовался чёрный островок из формочек, отделённых от общей массы. Далее их моют, начищают, натирают маслом и покрывают белым полотенцем. Бабушка в последний раз месит тесто, отделяет от общей массы маленькие комочки и делает из них шарики. Эти шарики она осторожно опускает на донышки форм, не касаясь их стенок. До сих пор у меня перед глазами тот медленный жест, которым бабушка берёт в руку шарики пасхального теста и несёт их к формочкам. После того как тесто разложено, формочки переносят ближе к теплу, на край печки, сбоку, и накрывают опять белым полотенцем. На тёплом тесто лучше подходит.
А бабушка начинает колдовать вокруг печки: прогрелась ли она? Равномерно ли лежит уголь на колосниках? Выдержит ли духовка в этом году вес куличей? Духовка — это вечная забота моей бабушки. Она была такая старая, что дно давно прогорело и было сплошь усеяно дырами, и сквозь них было видно, как в топке бушует огонь. Правильно было бы испечь все куличи за один приём, так моя бабушка всегда делала раньше, когда духовка ещё не прогорела до дыр. Но в моих воспоминаниях дно духовки уже было дырявым, а бабушка всегда волновалась, не провалятся ли её куличи прямо в топку.
Такая беда, славатегосподи, с нами ни разу не случилась. Куличи пеклись примерно три четверти часа. Драматический момент наступал, когда их надо было вынимать из формочек: выйдут целиком или порвутся? Особенно это было опасно, когда вынимали из форм большие экземпляры: если разорвётся, то все усилия были напрасны. У моей бабушке часто появлялись заплаканные соседки, они рассказывали, что самые роскошные произведения их кулинарного искусства развалились на части, потому что тесто оказалось жидким, плохо промешанным и пристало к стенкам, и вот, при вынимании из форм куличи развалились... Куски выпечки предъявлялись бабушке как вещественные доказательства, и бабушка всегда старалась утешить пострадавшую: «Да нет, - говорила она, - тесто-то хорошее!» Но эта экспертиза осуществлялась только на взгляд. За день до праздника ещё соблюдался пост, разговляться было можно только на следующий день.
Наши замечательные немецкие формы являлись среди соседей предметом восхищения и зависти. Никто не мог испечь такие красивые куличи как моя бабушка. Они были высокие, стройные, воздушные, с аккуратным куполом наверху — фаллическая форма в совершенстве! Купол намазывался взбитым яичным белком и посыпался крашеным зерном, которое потом застревало меж зубов. Но выглядело все очень красиво. А о существовании тортов и пирожных в те времена никто даже не подозревал, куличи были высшей и единственной роскошью в нашей послевоенной жизни. В своих разлинованных школьных тетрадках я постоянно рисовала стол с разноцветными куличами, к ужасу моей учительницы-атеистки.
Когда против её воли я забирала мою 80-летнюю бабушку из нашей хижины на Крайний Север, к моей маме, пасхальные формы по-прежнему лежали в коридоре, запылённые, давно не использованные, но крепкие и готовые к употреблению. Что я с ними сделала? Раздала по соседям, или новые хозяева, которым я продала нашу хибару, выбросили их наконец, 35 лет спустя после войны?
Lissa

Тропик рака

Куда ни поеду, куда не пойду - обязательно приключится со мной какая-нибудь кака, то весёлая, а то и не очень. Поехала в гости к семейству сестры в Монреаль, с пересадкой в JFК-аэропорте - и отстала от connection-рейса. Приехала раз в десять лет в Москву - а тут жара плюс 30/35, и не только это. Зашла два дня назад на местный рыночек. Располагается он через дорогу, отчасти в тоннеле метро, а отчасти вокруг: к уже существовавшим там тоннелям пристроили непритязательные торговые ряды. Всё это пространство набито товарами, палатками, киосками и будками; оно источает ароматы свежей выпечки, гриля и фейковой парфюмерии, а также неописуемое зловоние, и притягивает к себе бомжей, наркоту, бродячих собак и жуликоватых попрошаек, косящих глаз на твою сумку. Торцом этот оазис добра и красоты выходит прямо на Дмитровку, куда агенты свободного рынка выносят вёдра с помоями, которые без затей выливают прямо на проезжую часть, под колёса навороченных внедорожников.

На этом рынке я уже купила по сходной цене один арбуз, одну дыню-торпеду и даже бра специфического цвета: чернильно-фиолетового, с тёмно синим оттенком. Долго искала такой под дизайнерское платье из тонкого шёлка-сырца. Наконец, нашла в куче тряпья именно на этом рынке! А что, дух, как известно, веет где хочет. Дома приложила к платью - цвет практически неотличим. Натуральный хлопок 97% и 3% эластан. И тут же пришла мысль: А что же я не спросила про нижнюю часть? Для полноты контура. Чтобы уж десу полноценное было.

И вот я опять на рынке с целью исправить упущение. В самом начале рядов - два черноватых мужика. Перед ними на полу большие корзины с непонятным на вид товаром. Мужики сзывают покупателей как-то полушёпотом: Аки-аки-аки-аки... Шо за хрень? Подхожу ближе - батюшки-светы, да это ж раки! Сто лет их не ела. И не видела. С самого детства. Их в Кропоткине мужики вот так же, корзинами и вёдрами на Кубани промышляли. А продавали на штуки. Или на нитку нанизывали гирлянду. Или вёдрами. Можно было купить всегда, хоть живых, хоть варёных. С тех самых пор я их и не ела больше. Даже не видела, чтобы продавали. А тут - вдруг опять раки, как в детстве.

Я не устояла. Купила 4 штуки. Почти кило. Один - гигант, размером с трёх остальных вместе взятых. Мужики сунули их в тоненькую пластиковую сумочку, из тёмной плёнки, и я пошла дальше, к своей изначальной цели. Перед лавкой с лифчиками и трусами стояли два гигантских стола с горами товара. Обслуживала девушка в чёрном и с тугим платком вокруг лица. Лицо казалось приклеенным. Она говорила без акцента, но по-деревенски. Меня узнала и бросилась мне помогать: зарылась в кучу вместе со мной в поисках того самого неповторимого фиолетового. Подтянулись еще несколько заинтересованных тёток. И они с головой зарылись в товар. Вся бригада работала с огоньком, и я совсем забыла, что на руке у меня болтается пластиковый пакет. Но не надолго! Ибо при очередном неосторожном движении из этого пакета на кучу трусов вдруг плюхнулись один за одним все четыре рака! Я остекленела с трусами в руках. Тётки тоже. Пару секунд была немая сцена из "Ревизора": мы стояли в полном параличе. А членистоногие, взрезавшие пакет своими руками-ножницами, в это время барахтались в трусах. Тонкая ткань цеплялась на шипы и выступы панцыря, и раки, все в кружевах, в недоумении пятились назад, задирая угрожающе свои клешни. Придя в себя, продавщица и покупательницы пронзительно завизжали и бросились в разные стороны. Из соседнего шатра вышла ещё одна мумифицированная славянка - эта торговала колготками и носками. "Что случилось? Что случилось?" Часть товара валялась на полу, все бегали по проходу и орали. Я стала просить у неё новый пакет, а лучше два. Чтобы покрепче упаковать моих клешнявых беглецов. Она вынесла мне целую стопу пакетов, я сделал один трёхслойный и стала собирать своих "козлов", осторожно снимать с них трусы и складывать в пакеты их колючие тела. Вернулась и замотанная в платок хозяйка "десу-салона", она собирала с пола трусы и повторяла: "Что же мне делать? Что мне делать?" А я её успокаивала и говорила, что всё в порядке, никакой неприятности не произошло, все живы, и даже трусы все целы. Ну поносили их раки чуть-чуть, так сейчас ведь и не найдёшь, какие именно.

Само собой, я купила у неё трусы, хотя они и отличаются немного от бра по материалу. Но не могла же я просто взять и уйти, как ни в чём не бывало?

UPD: Юзер Олег Лозинский (см. коммент внизу) предлагает зарегистрировать бренд - Трусы "Прямосрака"

Продолжение следует,
а сейчас спать.
Всем спокойной ночи
Lissa

ТАТЬЯНА ТОЛСТАЯ как зеркало русской еды

Из всех видов искусств для нас важнейшим является публичная лекция интеллектуалов. По форме это почти всегда — кино, по содержанию — что Бог пошлёт. У меня тут есть полные отчёты о наших интеллектуальных хайлайтах, но т.к. искать старые посты в своём же собственном ЖЖ мне влом, то я приведу только парочку ссылок, на избранных товарищей:
Владимир Сорокин: http://shaherezada.livejournal.com/74708.html
Умберто Эко: http://shaherezada.livejournal.com/944.html
Юлия Кристева: http://shaherezada.livejournal.com/86978.html
Славой Жижек: http://shaherezada.livejournal.com/258605.html
Джудит Батлер: http://shaherezada.livejournal.com/116433.html

На сей раз хочу вкратце поведать, что на Берлинском небосклоне засветилась сверхновая звезда: Татьяна Толстая. Ура! У неё гастпрофессура в Гумбольдте, и 10 мая мы с vasilek & nikitakis присутствовали на открытии сезона, ака на её вступительной лекции в Collegiuim Hungaricum. Тема её будущего семинара невероятно социокультурна и привлекательна: Еда в русской культуре и в литературе. Когда-то я и сама хотела сделать такой семинар в Св. Ун-те. Но моя осевая тема — гендерные порядки в Вост. Европе — неисчерпаема как электрон, который, если верить Ленину, так же неисчерпаем как атом, и осталась я распутывать этот вечный клубок, так и не добравшись до десерта.

Татьяну Толстую очень хотелось не только послушать, но и повидать. Я уже была на её выступлении в Кёльне, когда там был лит. фестиваль в 2003 г. Она сидела на подиуме с другими авторами/авторшами и была в крайне дурном расположении духа. Наверно, устала. ШЗ я почти не смотрю, только когда мне кто-нибудь пинка даёт: А ты не видела...? Последнее, что я таким образом смотрела, был вечер с египтологом Виктором Солкиным, о котором я раньше ни сном ни духом не ведала. Уж не знаю, чем Солкин мог «насолить» Дуне и Татьяне, но они всю сессию беспощадно долбили египтолога монтировкой по черепу. Предвзятость и несправедливость нападок доводили весь "концерт" до точки кипения. Нещасного Солкина попрекали тем, что, по сути, всегда является заслугой учёного: А чего это вас так много? Почему вы везде и всюду: и на раскопках в Египте как дома, и во всех журналах ваши статьи, и древнеегипетский язык за 4 года выучили? Так не бывает, вы аферист и жулик, вон из профессии, вы нам не нравитесь... Как будто существует страшная древнеегиптологическая закулиса, которой цинично продался молодой российский исследователь. Буквально на все вопросы египтолог давал очень разумные и обоснованные ответы, он ни разу не «заискрил» в ответ на ругань, противоречащую логике и здравому смыслу. Отсмотрев это чудо интеллектуального телевидения, я решила было для себя: Никогда больше ноги моей на этом сайте не будет, да и ведущих я вычеркну из всех своих ментальных карт и списков. Но сейчас мой пыл поостыл. Всё-таки Татьяна Толстая маркирует для моего поколения целую эпоху. Раз она тут у нас в Берлине, то грех не пойти на её премьеру. Я же не граф Монтекристо, чтобы всю жизнь лелеять обиду.

Лекция была в помещении, где недавно выступала Светлана Алексиевич. Они обе поддержаны одним и тем же фондом, так что я увидела в зале многих знакомых и уселась на места в первом ряду, зарезервированные для лиц со спецприглашениями. Правда, затащить на эти места ещё и «родных и знакомых Кролика» мне не удалось, и не потому что мест не хватило, а потому что «друзья Кролика» категорически отказались светиться на первом ряду, и мне пришлось пересесть к ним на 4-й ряд, зато прямо напротив трибуны докладчицы. Но до того как я пересела, я ещё успела перекинуться с ней парой слов со своего первого ряда, ибо она до выхода к микрофону стояла буквально рядом со мной. ТНТ сказала, в ответ на моё поздравление с выбором столь необъятной и благодатной темы, что она не собирается вести свой семинар по правилам социологии или культурологии, что её цель — ознакомить студентов с феноменом «еда в российском контексте» на основе литературы и житейских наблюдений. Что, по-моему, вполне нормально, учитывая весь объём проблемы.

На лекции были представители ДААД и издательства, где выходят по-немецки книги Т. Толстой. Лекция касалась статуса еды в разные эпохи российской и советской истории, еды как символической ценности, ритулов еды, старинного «кухонного канона» - поваренной книги Елены Молоховец, феномена дефицита еды в СССР и догоняющего гастрономического потребления в постсоветский период. Всё, что говорила ТНТ, было для российских слушателей известно, для немецких — отчасти сенсационно, отчасти тоже известно.

Мне во вступительной лекции не хватило нескольких clue:
Во-первых, лекция выиграла бы в структуре, если бы ТНТ расположила свой материал между двух канонических книг: феодальная Ел. Молоховец versus сталинская Книга о вкусной и здоровой пище. Сам Бог велел использовать выигрышную ситуацию: наличия двух полярно противоположных источников по теме, причём обе книги легитимированы в российской культуре как канон жанра. Если Ел. М. является обобщением повседневной практики питания конкретного исторического времени и социального слоя, то сталинский конволют — это ярчайший документ Советского Воображаемого. Все эти роскошно накрытые столы без швов встраиваются в визуальный ряд утопических «городов будущего», в имперскую идеологию экономического и культурного превосходства над «Западом», в идеологему «идеального общественного строя», создаваемого в СССР. Визуальный ряд в сталинской Библии Еды интересен ещё и тем, что он изображает еду в музеальном ключе, как роскошные экспозиции, на которых должна быть табличка «Руками не трогать». Короче, это «натюр морт» в прямом смысле слова. По сути, тут мы имеем дело с пышными погребальными саркофагами, когда над покойником воздвигают идеальный монумент с его портретным изображением. Кто и где так питался в 30-90-е годы — по отношению к инсценировкам сталинских столов, ставшим классикой мировой фотографии, этот вопрос не предполагается. Кстати, аналогичные инсценировки населяли и кино, стоит вспомнить, к примеру, ломящиеся от изобилия столы в «Кубанских казаках».

Вторая «нехватка» (почти по Лакану): Едальный дискурс представлен в зарубежной и российской литературе. Можно было бы привести цитаты из И. Эренбурга, с его описанием парижских бистро эпохи первой эмиграции: «Тчи авэк кашА» - обычный заказ в любимых и русскими, и французами забегаловках, накрывших в roaring 20-ties густой сетью Париж и Берлин. А сегодня попробуй, найди в Берлине мало-мальски приличный русский ресторан. Есть забегаловки на вокзалах, где готовят борщ, после которого обеспечена трёхдневная изжога. "Пастернак" отдувается за всю голодную диаспору, но цены там... О русской еде есть замечательный диалог в шпионском романе «Парк Горького» (автора-американца с испанской фамилией не могу запомнить). Персонаж в романе говорит о перерождении русского менталитета: в результате воздействия сов. системы и сов. идеологии русские стали неспособны создать свой бизнес, утрачены навыки поварского искусства: «Первая эмиграция могла готовить заливную рыбу, изысканные Беф Строганофф, прекрасную выпечку, а нынешние русские даже не понимают, что такое нормальные продукты питания, они их не видели и не знают, как с ними обращаться», - что-то примерно в таком духе обсуждают герои «Парка Горького». В книге Карла Шлёгеля о русской эмиграции «Берлин Восточный вокзал», которую я перевела, в главе «Петербург на Виттенбергплатц» тоже есть рассуждения на тему русской гастрономии и её успеха в Германии. Вообще, цитат можно отловить и засолить бочку, и доставать по мере надобности для семинаров.

Номер три: тема голода и его социальных последствий для потребления еды в России. На место голода (хард кор) пришёл более мягкий статус «дефицита» (софт кор). Еда как престижное потребление, ритуализация еды в советском общении, смысл дилеммы «пустые магазины — полные холодильники», смысл ритуала «приёма гостей», непонимание российскими гражданами второстепенной и нерепрезентативной роли еды в странах Запада, расхождения в менталитете (незнание о принятых формах еды в течение дневного распорядка: например, русские не знают, что если их приглашает немецкая семья на 4 часа дня, то будет не полный обед, а только кофе/чай с пирожными, что ужин в 7 часов вечера — без горячих блюд, что обед с 12 до 14-ти не обязательно состоит из 3-х блюд, что суп в западном каноне еды — это горячая закуска, а чай/кофе после 4-хчасового чаепития уже больше не подаётся, на ужин — вино или соки...). В общем, было бы интересно тематизировать в лекции эти поляризирующие моменты, обычно публика хорошо клюёт на противоречия.

Но лекция и так прошла хорошо, публика хохотала в ответ на шутки лекторши, после лекции были поданы симпатичные пельмени, которых мы, увы, не вкусили, ибо ситуация у нас была как у Золушки:

«Бьют часы, едрёна мать,
Надо с балу мне бежать...»

А Татьяна Толстая, кстати, была отлично одета и выглядела как будто ей максимум тридцатник: яркие глаза, густейшие волосы, прекрасно лежащие, живое, весёлое настроение. Говорила она с трибуны явно с удовольствием, не то что в Кёльне, там я даже вздрагивала, когда она брала слово: Щас так пошлёт, что мало не покажется...
Natasha

Думская столовая: Ностальгический ретро-трип

Читайте, завидуйте - фоторепортаж из цековской думской столовой.

http://zyalt.livejournal.com/260788.html

СССР всегда открыто, не стесняясь и не церемонясь со своей лицемерной идеологией, практиковал иерархии и привилегии. Существовала знаменитая цековская столовка. Её филиалы (сильно упрощённые) были в библиотеке Института при ЦК КПСС. А уж что выдавали повара на ЦКовских дачах! На это нужно перо Гоголя и Пушкина.

Т.к. Россия - правопреемница СССР, то и столовка думская - прямая наследница ЦКовской кремлёвки. А там осетрина с пюре шли по цене 36 копеек за порцию. ЦКовская вкуснота для меня до сих пор остаётся никем не перекрытым рекордом. Выпечка, блинчики, оладьи, ватрушки - всё было доведено до какого-то интимно-домашнего совершенства и свежести.

Ох! А кремлёвские салаты!!! То овощные - с изюмчиком; то солидные - оливье с икрой в розочке из моркови (салат Столичный). Самые дорогие рестораны, в которые я попадала как переводчица со знатными иностранными гостями, сильно уступали по вкусности "копеечной" ЦКовской кухне. Правда, в помещении ЦКовки не было медвежьего чучела, стоявшего с подносом в руках на входе в Боярский зал Метрополя. Но мне лично это чучело и ни к чему, там других чучел хватало, чтоб глаз порадовать

Когда-то Талейран изрёк: "Кто не жил при Старом режиме, тот не знает сладость жизни"

  • Current Music
    Прокофьев, Сцена пира из фильма Иван Грозный
Lissa

Куличи из немецких консервных банок

В Германии нет настоящих куличей. Таких, как моя бабушка пекла в немецких банках от консервов. Во время войны мой родной город Кропоткин оказался в оккупации, правда, не надолго, всего на три месяца. В конце концов немцы сломя голову бежали из города. Большинство из них были на самом деле румыны.
За короткое время оккупации немцы успели-таки разыскать и расстрелять немногих кропоткинских евреев, забетонировать дорогу на главной улице города и оставить беременными пару-тройку кропоткинских девушек. После панического бегства оккупантов беременных девушек земляки-победители долго гоняли голыми по улицам, гладкая дорога считалась большой удачей и военным трофеем, и в городе не осталось никого, кто мог бы скорбеть по убитым евреям.
Владельцы домов, где были расквартированы оккупанты, тоже поимели свои маленькие военные трофеи. Они были очень неравноценными. Кому-то достались немецкие шинели и запасы провианта, кому-то заботливо заготовленные немцами дрова, а кто-то, не столь удачливый, покопался в оставленном немцами мусоре, и там оказалось много полезных вещей.
В “турлучном” домике моей бабушки тоже жил немец, звали его Курт. Бабушка всегда отзывалась о нём с большим уважением. Курт был чистюлей, вежливым, всегда готовым помочь, а кроме того, он был убеждённым противником войны. По ночам он горько плакал, показывал моей бабушке фотографии своей жены и детей и шептал „Hitler kaputt“. Курт заведовал снабжением, он распределял среди солдат продовольствие, и после бегства немецкого воинства в нашем саду один угол был завален пустыми консервными банками разной величины. Педантичный Курт как раз собирался их вывезти за город, на свалку.
Хорошо, что он этого не сделал! Моя бабушка вычистила и вымыла эти банки и они стали в нашем хозяйстве формочками для выпекания куличей. Я отлично их помню. Они уже были несколько лет в употреблении, их стенки стали чёрными и маслянистыми, острые края обшлифовались, и было даже не заметно, что это бывшие консервные банки. Это были крепкие цилиндры разных размеров, в том числе и огромные, куда входило, наверно, до 5 кг мясных консервов. Но были и маленькие, которые удобно было держать моими детскими ручонками – наверно, они были из-под варенья или из-под паштетов.
Пасхальное тесто моя бабушка ставила за два дня до Пасхи в керамической бадье коричневого цвета размером с ведро. Бабушка жутко переживала, хорошо ли подходит тесто, свежие ли дрожжи, какая ей на этот раз попалась на базаре мука, удачно ли она смешала сливочное и растительное масло, надо ли уже сейчас месить тесто или подождать ещё час, поднимется ли тесто за ночь так, как надо. Когда она месила, это было священнодействие. Она плотно обвязывала голову белым платком, чтобы ни один волос не упал в бадью, а руки мыла как хирург перед операцией.
Куличи она пекла в пасхальную субботу. А до этого формы для куличей извлекались из какого-то угла в коридоре, рассортировывались после серьёзных размышлений, причём у бабушки в памяти было прочно сохранено, какая форма как печёт, пристаёт ли тесто, или наоборот, хорошо отходит, пригорает ли донышко, или всё пропекается равномерно. А я тем временем старалась осуществить мои собственные интересы, тихонько пододвигала вперёд маленькие формочки, попутно убеждая и упрашивая бабушку учесть потребности моего детского стола. Наконец, выбор был сделан, чёрный островок из отобранных форм отделялся от своих собратьев, бабушка чистила, промывала, смазывала маслом отобранный контингент и, составив банки вместе, покрывала их белым полотенцем. Затем тесто замешивалось в последний раз, из бадьи бабушка начинала вынимать куски теста и делать из них шары. Эти шары она клала на донышко форм. Я до сих пор вижу как живую эту картину: моя бабушка, сдвинув на кончик носа поломанные очки, осторожно опускает шарик теста внутрь чёрного цилиндра, не касаясь рукой его стенок.
После того, как формы были загружены, бабушка их переставляла: она распределяла их вдоль внешней стены нашей белёной печи, стена была тёплой, и это способствовало лучшему подъёму теста. Формы опять покрывались белым платком. А бабушка колдовала у печки: нагрелась ли она, разложен ли уголь на колосьях равномерным слоем, выдержит ли духовка в этом году тяжесть куличей? Духовка была вечной заботой моей бабушки. В полу духовки от старости образовались дырки, сквозь них можно было видеть огонь и угли в поддувале, расположенном под духовкой. Конечно, было бы лучше всего испечь все куличи сразу, в один заход. Моя бабушка всегда так и делала, в те времена, когда духовка ещё не прохудилась. На моей памяти дно духовки было вечно дырявым, а бабушка вечно взволнованной и в сомнениях, не сгорят ли её пасхальные куличи в ярком пламени, провалившись под собственной тяжестью в печь.
Слава Богу, что эта катастрофа нас миновала. Куличи должны были печься в духовке примерно 45 минут. Когда они истекали, бабушка доставала на пробу одну из формочек. Самый драматичный момент был извлечение кулича из цилиндра: выйдет ли он весь целиком, отлипнет ли тесто от стенок формы, или, не приведи Бог, кулич порвётся при своём рождении на свет? Особенно серьёзная опасность была связана с большими куличами. Они легче могли пристать к стенке, оказаться непропечёными, разорваться – и тогда все усилия были потрачены зря. Заплаканные соседки искали у моей бабушки утешения: “Тимохвеевна, ты глянь!!!” - и поведывали ей, как самые роскошные экземпляры их искусства порвались на части при вынимании из форм. Эти части они предъявляли как вещественные доказательства, и моя бабушка всегда говорила одно и то же: “Да, жаль, конечно, зато тесто-то какое удачное!” Но это она констатировала только взглядом, ибо за день до Пасхи надо было строго поститься. Есть куличи было разрешено только на следующий день.
Наши чудесные немецкие формочки были для соседей предмет зависти и восхищения. Никто не мог испечь такие прекрасные куличи, как моя бабушка. Они у неё получались высокие, стройные, тесто было лёгким и воздушным, а сверху образовывался купол – в общем, выходила безупречная фаллическая скульптура. Этот купол мы обмазывали взбитым белком и посыпали маленькими, разноцветно крашеными зёрнышками. В своих линейчатых школьных тетрадках я постоянно рисовала стол с разноцветными куличами, что вызывало возмущение нашей атеистической учительницы.
Когда я отправляла мою 80-летнюю бабушку из нашей хижины в Кропоткине против её воли на Крайний Север, к маме, формы для куличей лежали, как всегда, в углу коридора, запылённые, давно уже не используемые, но всё ещё крепкие и готовые к работе. Дело было в 1975 году. Уже и не помню, отдала ли я их соседям, или новые владельцы нашего домика отвезли их, наконец, на свалку, спустя 30 лет после войны?
  • Current Music
    Белой акации гроздья душистые...
  • Tags
Lissa

ОБЛЕПИХА

У меня в гостях племянница из Монреаля. Со своим другом Бренданом. Сегодня за завтраком я поставила на стол варенье из облепихи. Она в Германии не так популярна как в России, но, тем не менее, в продаже всегда есть косметическое облепиховое масло, а в супермаркетах - варенье. Брендан спросил, что такое облепиха. Мы не знали, как это по-английски. В словаре на 250.000 слов не нашли. Спросили у Гуггла: http://www.google.com/search?q=oblepiha&ie=utf-8&oe=utf-8&aq=t&rls=org.mozilla:en-US:official&client=firefox-a
И оказалось, что облепиха по-английски - Oblepiha. У кого-нибудь есть другие сведения?
Ich

Неполный боекомплект: нужен кокошник

Тяжёлое это время – вик энд в большом городе. В cубботу с утра наконец-то я отправилась с Машей и с Наташей в пещеры Алладина под названием G-Star. Это, если кто ещё не в курсе, такой магазин, куда не пускают без пропусков. Почему? А х/з. Он предназначен исключительно для предпринимателей. Для Selbständigen, как их здесь называют. Пропуск дают тем, кто может предъявить свою регистрационную карточку предпринимателя. Та же самая гармонь тут и с сетью МЕТРО, которая в Москве, вроде бы, для всех.

G-Star – магазин шмоточный. Маша с Наташей и Олег с Валико там закупались, а потом демонстрировали мне чудеса: штаны за 149.90 там стоили почему-то 17 евро, дизайнерские свитера и майки – по десятке. Стиль G-Star – спортивно-молодёжный, кто “при теле”, тому там делать нечего. Хотя размеры есть все. Я мечтала посетить сии пещеры Алладина в интересах своих обеих сестёр и племянницы, которые у меня не переходят за 50-кг отметку.

G-Star располагается на Зажопинских выселках, и в очередной раз я подивилась красоте моего родного города: ангары и склады живописно разбросаны среди парков и озёр, у них нет унылого и заброшенного вида. Маша с Наташей быстро оделись с ног до головы в эфектные шмотки: штаны и майки на них сидели как влитые, яркие курточки с капюшончиками по 40 евро смотрелись и стоили изначально втрое дороже.

А я осторожно подобрала для сестры Наташи две пары штанов: одни цвета баклажан, за 15 евро (снижены со 109.99), типа джинсовой классики, а другие – из тончайшего серого хлопка, обработанного под шёлк, со вкроенным поясом, простроченным в 8 рядов и четырьмя декоративными кнопками внизу на штанинах, спрятанными в широкой планке. Цена 24.90, изначально 99.90.

Продолжение банкета – заход на “свой колхозный рынок”, что разбивает палатки на площади Штеглитц три раза в неделю, во вторник, четверг и субботу. А дома посмотрела новости недели по ТВ, расстроилась из-за высохшего и кислого Путина со взором угасшим на фоне молодого, рослого и полнокровного семейства прекрасных Обам. Почему путинские девочки не были на завтраке? Всё-таки молодость она везде молодость, скрасили бы кремлёвскую груфти-атмосферу. Зашла в кухню за сухариком и стала “невозвращенкой”: сварила на нервной почве борщ. Целую кастрюлю. Зачем? Кому? Не знаю.

А по РадиоКультура RBB в это время шёл концерт классической музыки. Так что борщ мой варился не абы как, а под 4-ю симфонию П.И.Чайковского. И стояла я у плиты, простая русская баба, варила борщ, а когда в финале 4-ой симфонии пошла знаменитая музыкальная тема “Во поле берёза стояла”, то меня прошибла ностальгическая слеза, а в голове пронеслось: “Кокошника мне не хватает!”