August 22nd, 2014

Lissa

Александр Мусин. Путин как религиозный тип

На сайте http://gefter.ru/archive/12837 великолепный, энциклопедический по эрудиции текст ранее мне не известного автора Александра Мусина "Путин как религиозный тип".
Оставила там пессимистический комментарий:
"Блестящее эссе, дающее возможность образно и символически интерпретировать реальность, которая слишком многогранна, чтобы уложиться в одну-единственную исчерпывающую схему. Естественно, что большинство, которое сотворяет и потребляет символического Путина, не способно воспользоваться столь сложной объяснительной конструкцией как та, что предложена автором эссе А. Мусиным. Например, немецкое общество, имеющее в анамнезе тысячелетние богословские дискурсы патристики, схоластики, Ренессанса, барокко, Просвещения и Модерна, было бы в состоянии взять на вооружение и логику, и фактологию этого незаурядного текста. Но для массового российского человека это не реально. Россия потому и не есть Европа, что она не прошла через все перечисленные выше фазы интеллектуального освоения религиозных текстов. Хотелось бы ошибиться, но отклик на эссе придёт скорее всего именно от той части российского общества, которая откололась от коллективного тела нации и перенесла себя в иной дискурсивный контекст, куда текст такого рода вписывается "без швов".
__________________________________________
Когда власть нарушает привычный порядок вещей, люди сразу же задаются вопросом: от Бога ли эта власть? Впрочем, когда апостол Павел писал, что нет власти не от Бога, он жил в правовом государстве и наивно считал, что содержание римских чиновников на деньги римских граждан не позволяет им пренебрегать своими обязанностями. В этой убежденности –принципиальное отличие православной цивилизации от цивилизации христианской. Представителям первой совершенно безразлично, как власть расходует их налоги, тогда как в другой контроль над использованием собственных инвестиций в государство является религиозной добродетелью.

Это не единственное свидетельство родовой травмы, напоминающее о Византии. Навязчивое стремление разглядеть в правителе то Христа, то антихриста тоже является ее симптомом. Здесь не разглядеть ни языческой сакрализации власти, ни христианского к ней отношения. Такое стремление — порождение общинного синдрома, в котором воплощаются индивидуальные страхи перед завтрашним днем, поскольку в вечности собственных ценностей обыватель не уверен. Впрочем, на Руси каждый правитель считал своим долгом всячески спровоцировать такие поиски, демонстрируя то или иное отношение к церкви и сакральному и выявляя тем самым собственный религиозный тип.

Владимир Путин — не исключение. Его присутствие в храмах на праздничных богослужениях, реставрация церквей и изъятие национальных реликвий из музеев для клерикальных нужд, изготовление «духовных скреп» из православных материалов, трепетное отношение к идее воскрешения России, общественной стабильности и преемству власти — все это не проходит незамеченным для пытливых глаз. И вот уже первые лица государства видят в нем человека, ниспосланного Господом в трудный для России час, а первосвятитель церкви приписывает ему спасение страны от распада. Снизу эти идеи подстилает «церковь матушки Фотинии Светоносной» — «Воскрешающая Русь», которая поклоняется Путину как реинкарнации апостола Павла. Аналитики всерьез обсуждают вопрос, может ли Путин стать патриархом, и не только российской политики, и даже предложение именовать его «аятолла Российской Федерации» не лишено религиозной серьезности. В итоге — «против нас — орда и тьма! С нами Путин и Христос!»

Однако тот же наметанный глаз видит и другое. Предложение Путина воссоздать в московском Кремле некогда разрушенные монастыри, но без монахов, расценивается как дьявольская подделка. Он назвал Николаем Кровавым последнего российского императора, ставшего святым, а первых русских святых-мучеников Бориса и Глеба осудил как давших себя зарезать. Он суеверно не произносит имя Алексея Навального на публике только потому, что опасается поделиться с ним частью своей популярности, что сам Навальный не без основания охарактеризовал как «адово язычество». В православной среде 1998 год — год начала восхождения Путина во власть через кресло директора ФСБ — осмысляется как трижды антихристово число 666. Иудейская мысль тоже успела увидеть в нем библейского Гога, князя Роша-России и Магога-Крыма, грядущего с севера предвозвестить конец света. Даже вполне светский Союз правых сил некогда подготовил предвыборный ролик, лейтмотивом которого стала игра слов и букв «волоДЯВОЛодя», возникающая на фоне пожарищ. Заканчивался ролик призывом: «Антихрист ли этот человек — решайте сами, но то, что в стране творится черте что, понятно каждому». В итоге, и это известно всякому православному, Богородица дважды не пустила Путина на Святую гору Афон.

Итак, в массовом сознании Путин предстает то ли Христом, то ли Антихристом. Его личность оценивается в категориях, которые многие граждане сочли бы религиозными. А вот в чем состоит особенность самого Путина как религиозного типажа, в чем заключается его парарелигия?

Публично Путин исповедует православие. Не будет большой натяжкой утверждать, что даже приватно он не практикует культы вуду и не поклоняется идолу Бахомета, как рыцари-храмовники. Однако в его политических жестах, особенно в последнее время, постоянно возникают мотивы, отсылающие нас к религиозным контекстам, нуждающимся в прочтении. В этих позах и предпочтениях раскрывается самоотождествление, пусть до конца не осознанное, но без сомнения ощущаемое как соотнесенное с сакральным. Подобные параллели могут показаться искусственными, однако их систематизация способна стать одним из средств упорядочения распадающегося на глазах окружающего мира.

События, происходящие сегодня, многим кажутся невозможными и нереальными. Противостояние Кремля и остального мира сопровождается взаимными обвинениями в отрешенности оппонента от реальности. По-своему обе стороны правы. Все происходящее для Путина является актом творения новой реальности, из которой привычный мир с его новозаветными ценностями автоматически выпадает. Новая реальность выступает по отношению к старой христианской цивилизации как антимир, в котором слово не просто привычно расходится с делом, но наполняется противоположными смыслами.Collapse )
Lissa

Герои, водрузившие флаг Украины над Москвой.

http://voronz.in.ua/recomend/20-8-14-21719


ЮРИЙ БУТУСОВ.
Русские люди. Спасибо, друзья! Для меня вы - подлинные лица России.

Вот имена героев, водрузивших флаг Украины над Москвой:

Алексей Широкожухов, Евгения Короткова, Александр Погребов, Анна Лепешкина – все граждане России. Не путинской России.

Спасибо вам, сыновья и дочери: о таком подарке ко Дню Независимости Украины – можно было только мечтать!
Lissa

Корректура к предыдущему посту: "Другой, как оказалось, не причём"

Юзер А.В. Мальгин опубликовал продолжение детектива со звёздно-блакитной высоткой на Котельнической. Четверо российских руферов, уже приговорённые к домашнему аресту, оказались не причем. В комментах выразительный коллаж на тему российского правового государства:


Оригинал взят у avmalgin в Явка с повинной
Снимок экрана 2014-08-22 в 18.21.12
Снимок экрана 2014-08-22 в 18.20.11
Снимок экрана 2014-08-22 в 18.18.18

ОТСЮДА


Интересно, что скажут следователи из бастрыкинского гестапо и судья Альбина Тимакова из Таганского суда, отправившая под домашний арест парашютистов.

Lissa

Русские действительно неспособны к демократии?

Леонид Люкс, профессор-историк из ун-та Айхштетт, опубликовал в газете Die Welt статью, в которой он с оптимизмом смотрит на будущее России: http://www.welt.de/debatte/kommentare/article131377452/Koennen-die-Russen-wirklich-keine-Demokratie.html Очень бы хотелось разделить оптимизм Леонида. Но у меня это не получается. Леонид считает, что у России "есть история борьбы за свободу, которой 190 лет." Он ведёт её от декабристов и от разночинной царской интеллигенции. Конечно, такая традиция есть. Но он сам же описывает эти 190 лет как череду непрерывных поражений: восстание 1825 года, Февральская революция, Октябрьская революция, горбачёвская перестройка - всё это заканчивается сокрушительным разгромом демократии. Сейчас говорят: "В России всё меняется ежедневно, но за 200 лет не меняется ничего". Периоды революционных подъёмов всегда ничтожны по времени, если сравнивать их с бесконечными периодами всеобщего реакционного оледенения. Вот текст Леонида Люкса:
_______________________________________

(Сокращённый перевод статьи, которая была опубликована 20 авг. 2014 г. в немецкой газете Die Welt)
Кажется, что путинская «управляемая демократия» крепко держит в руках всю Россию. Националистическая эйфория, охватившая страну после аннексии Крыма, создаёт видимость, что кремлёвские властители пользуются беспрецедентной поддержкой населения. Не удивительно, что при таком положении дел на Западе слово получают те наблюдатели, которые считают, что Россия показала, наконец, свою «настоящую» сущность. С их точки зрения, сюда относится, наряду с имперской позицией, также неприятие демократии. По этому поводу бывший председатель СДПГ Маттиас Плацек сказал в беседе с "Süddeutschen Zeitung" следующее: Те, кто критикует Путина, забывают, что у демократии в России, нет, собственно, никакой истории.
В этом категорическом высказывании социал-демократический политик полностью выпускает из виду тот факт, что у России имеется не только самодержавно-имперская, но и глубоко укоренённая свободолюбивая традиция, которая, начиная с восстания декабристов (1825), являлась постоянным вызовом, обращённым к властному государственному деспотизму.
Декабристы, правда, потерпели поражение (конституция, к которой они стремились, была введена только 80 лет спустя, в результате революции 1905 года). Но стремление русских к свободе, проявлявшееся и в более ранние эпохи российской истории (крестьянские и казацкие бунты, восстания высшего российского дворянства против неограниченной автократии) было с этих пор неразрывно связано с понятием «декабристы».
На Западе эта внутрироссийская политическая борьба почти никак не воспринималась в течение многих десятилетий. Спустя 18 лет после восстания декабристов маркиз де Кюстин, который до сих пор нередко считается блестящим знатоком русского менталитета, хотя он практически не знал ни слова по-русски, писал следующее: "Здесь не бывает никаких разногласий с властью… Можно сказать, что русские, и большие, и маленькие, охмелели от рабства".
В то время, когда это было написано, в России, якобы «охмелевшей от рабства», стала развиваться новая общественная прослойка, которая олицетворяла собой нонконформизм и борьбу против всех возможных неприкосновенных авторитетов — российская интеллигенция. Тот факт, что понятие «интеллигенция» не переводимо на европейские языки и употребляется там как Terminus technicus, свидетельствует, что в случае интеллигенции речь идёт о типично русском феномене, которому в принципе нет соответствия в других странах. Историк Теодор Шидер заметил в этой связи, что безусловность и абсолютность, характерные для революционной веры интеллигенции, практически не известны на Западе.

Этой численно весьма незначительной группе удалось в конечном счёте потрясти основы огромной монархии и в значительной мере поспособствовать её свержению. На развалинах свергнутой в 1917 году монархии сложилась «первая» русская демократия, которая по существу являлась делом рук революционной интеллигенции.
То, что эта самая свободная за всю историю России система была разрушена восемь месяцев спустя, было связано не с русским национальным характером, а с беспринципностью её тоталитарных врагов, которые использовали все демократические свободы для того, чтобы уничтожить демократию. Такая же судьба постигла позже и многие другие государства. Спустя примерно 15 лет подобный сценарий повторился, например, в Германии, причём в мирное время, а не на четвёртом году войны, как это было в России.

Не следует забывать, что большевики, воздвигнувшие на руинах русской демократии первый тоталитарный режим эпохи Модерна, столкнулись с серьёзными проблемами, вновь отнимая самостоятельность у только что освободившего себя российско общества. В отличие от Германии после захвата власти национал-социалистами, тоталитарный режим в России был установлен не в результате довольно быстрого подавления, а лишь после тянувшейся в течение трёх лет гражданской войны, потребовавшей от страны намного больше жертв, чем Первая мировая война.
Во время гражданской войны подавляющее большинство населения отвернулось от большевиков, боролось с ними или пребывало в пассивном сопротивлении. То, что большевикам в конечном счёте удалось победить в этой войне и после короткой передышки 20-х годов (время НЭПа) возобновить «социалистическое наступление» против собственного населения, было, как и успех большевиков в октябре 1917 года, мало связано с русским национальным характером, а скорее зависело от методов борьбы тоталитарной партии, которая на этот раз была уже не только движением, но и политическим режимом.

Сталинистский Левиафан, сложившийся к началу 30-х годов и сконцентрировавший в своих руках столько властных прерогатив, что Томасу Гоббсу это и во сне не могло бы присниться, был способен сломить любое сопротивление всем своим начинаниям, даже самым безумным. О тогдашнем состоянии в своей стране русский историк-эмигрант Георгий Федотов писал в 1932 году, что под именем социализма Россия получила беспримерный в своей истории крепостнический режим.
Как же могло русское общество дойти до такого всеобъемлющего поражения? Федотов объяснял это так: после уничтожения революционной интеллигенции большевиками у России не осталось больше социального слоя, который ценил бы свободу превыше всего. Однако эта социальная группировка, которой так не хватало Федотову, не могла надолго исчезнуть из российской истории. Спустя примерно 12 лет после смерти Сталина, когда был преодолён шок от периода сталинского террора, она вновь появилась на политической сцене, на этот раз в виде советского правозащитного движения. Один из его представителей, Андрей Амальрик, описал сущность этого движения в следующих словах: «В несвободной стране правозащитники стали вести себя как свободные люди и тем самым изменили её атмосферу".Collapse )