?

Log in

No account? Create an account
Лариса Лисюткина's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in Лариса Лисюткина's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Sunday, July 30th, 2017
6:05 pm
«От деятелей культуры требуют игнора реальности» ИНТЕРВЬЮ С КОМПОЗИТОРОМ СЕРГЕЕМ НЕВСКИМ
С болью в сердце рекомендую это умнейшее, немного меланхоличное интервью композитора Сергея Невского, который всегда, и даже до сих пор, старается не сдавать позиций в своей просвещенческой и художественно-творческой работе в России. Самый кричащий вопрос, который вызывает этот текст: Зачем? Кому это нужно - уничтожать культуру своей собственной страны, преследовать её самых ярких и талантливых представителей? И сколько раз можно наступать на одни и те же грабли? Почему творческие и властные элиты в России, в СССР и опять в России вечно оказываются по разные стороны баррикад?
Когда государства исчезают, их называют культурами. Мы говорим: древнеегипетская культура, античная культура, культура эпохи Возрождения. Мы определяем целые исторические периоды и регионы по тем культурно-художественным стилям, которые там преобладали: романика, готика, ренессанс, барокко, маньеризм, классицизм, романтизм, стиль модерн, постмодерн, контемпорари, и т. д. Образовательный канон включает в себя знание имён выдающихся представителей больших художественных стилей. А вот знание имён тех политиков, которые были их современниками, далеко не всегда обязательно.
И это, имхо, очень правильно

http://www.colta.ru/articles/music_classic/15455
Wednesday, July 19th, 2017
1:33 am
Угадайте, кто автор эпиграммы? Чур не подглядывать в Гуггл!
Он все любимей год за годом,
Харизмы он не растерял,
Он потому любим народом,
Что он бы всех перестрелял:
Авангардистов, либералов,
Сепаратистов, федералов,
Навальных – сына и отца,
Всех обитателей Рублевки,
И покровителей Кущевки,
И запретителей парковки
Внутри Садового кольца;
Всех онанистов, гомосеков,
Нацистов, общечеловеков,
Парламентариев, генсеков,
Нонконформистов и борцов,
Евреев, русских, украинцев,
Чеченцев, татов, кабардинцев,
Как обещал еще Дудинцев,
Предупреждал еще Немцов –
У нас тут много проходимцев.
Других и нет, в конце концов.
Уж он бы сбросил этот морок!
Он твердо ведал, как и что!
И он набрал процентов сорок –
Но почему еще не сто?
Его серьезный недостаток
И непростительнейший грех –
Что до крутых пятидесятых
Он истребил еще не всех.
Всех этих наглых и убогих
Спецов, вредителей, чудил –
Он истребил довольно многих,
Но слишком многих пощадил.
Любой чиновник тут – виновник,
Кремлевец – тайный либераст,
Приличный муж – всегда любовник,
А спецслужбист всегда предаст.
Страна брюзгливо ковыляет,
Сойдя со сталинских высот:
Лишь тот, кто всех перестреляет,
Ее действительно спасет.
1:26 am
Анекдот. Но забавно, имхо
Отношение людей разных национальностей к чужой собственности.
===================================
Американский социолог N. провел исследование на тему «Отношение людей разных национальностей к чужой собственности». Ученый ездил по городам мира, оставлял посреди вокзального зала чемодан, прятался и засекал время. И вот результаты:

В Стокгольме чемодан никто не тронул.
В Лондоне чемодан украли через полчаса.
В Париже – через двадцать минут.
В Риме – через десять.
В Токио через пять минут чемодан сдали в бюро находок.
В Тель-Авиве через три минуты приехала полиция, оцепила вокзал, погрузила чемодан в бронированный фургон и увезла за город взрывать.
В Одессе точного результата получить не удалось, так как, пока исследователь смотрел на чемодан, у него украли часы.
Последним в серии оказался эксперимент в Газе – вместе с чемоданом похитили и самого американца.
Tuesday, July 18th, 2017
4:03 pm
В библиотеках и магазинах России начались изъятия книг Нобелевского лауреата Светланы Алексиевич
Кто-нибудь в курсе, это правда?


Оригинал взят у v_n_zb в В библиотеках и магазинах России начались изъятия книг Нобелевского лауреата Светланы Алексиевич
.
Сегодня утром в Центральном доме книге на Арбате прошел обыск. Следователи опечатали и конфисковали всю партию книг нобелевского лауреата Светланы Алексиевич. Информация об изъятии произведений белорусской писательницы поступает из многих регионов. В библиотеках Москвы закрыли доступ к ее книгам.

Read more...Collapse )


Читайте v-n-zb в социальных сетях   фбтвиттервк ок   ю



Friday, July 14th, 2017
9:57 pm
Леонид Люкс: полемика с Херфридом Мюнклером
Профессор Леонид Люкс опубликовал колонку на сайте diekolumnisten. В ней он спорит с берлинским политологом Херфридом Мюнклером, который утверждает, что нынешний европейский кризис во многом похож на кризис 1920-х и 1930-х годов.

https://diekolumnisten.de/2017/07/11/aehnelt-die-heutige-krise-europas-der-konstellation-der-zwischenkriegszeit-zu-den-thesen-von-herfried-muenkler/
Sunday, July 9th, 2017
10:16 pm
АНТОН НОСИК
О его смерти узнала сегодня утром, от подруги в разговоре по телефону. Я не поверила, ведь недавно прошёл такой пранк про Светлану Алексиевич.
Но на этот раз была не шутка.
То, что Антона Носика больше нет, представить невозможно. Его энергией, его обликом и стилем пронизан русскоязычный интернет. Он - символическая фигура.
О нём посмертно пишут на его же странице невероятные гадости. Пусть это останется на совести и на карме озлобленных и невежественных людей.
Для меня Антон Носик - это сын интеллектуальной звезды 70-х/80-х гг. Бориса Носика. Борис был писатель, журналист, переводчик и двоюродный брат Алёны Носик - мы с ней вместе работали в ИМРД АН СССР. С Борисом, автором книги об Альберте Швейцере и переводчиком Ивлина Во, я встречалась у общих друзей: Марианны Григорьевны Рошаль-Строевой и Георгия Борисовича Фёдорова. Однажды Антон, которому было тогда лет 10, едва не сжёг вместе с Ванечкой Климовым рошалёвский загородный дом, чем и прославился до тех самых пор, пока я с ним, уже взрослым и под inviting ником Dolboeb, не столкнулась на страницах ЖЖ в 2003 году. Вся наша дружная московская тусовка разлетелась по шарику кто куда. Борис Носик жил со своей новой семьёй на юге Франции, Алёна Носик - в Калифорнии, М.Г. Рошаль - в Лондоне, а Антон вроде бы перебрался в Израиль. Но когда у меня появился ЖЖ, он уже был в Москве, и мы с ним немедленно зафрендились. Мы френды до сих пор, хоть я уже давно не пишу в ЖЖ. Мой блог там остался в роли склада, иногда я его поддерживаю перепостами из ФБ, чтобы аккаунт не снесли - ведь это целая эпоха, десятилетие подробно задокументированной жизни. Больше у меня такого отрезка в биографии нет, чтобы можно было вернуться в прошлое и узнать, что я тогда делала и думала.
Для меня Антон Носик - личная утрата. Переживаю его уход с большой болью. Многие его эпатажные высказывания меня коробили, но талант, юмор и артистичность, с которой интеллигент, полиглот и эрудит Носик изображал из себя циника, легко примиряли и с его нецензурным ником, и с экстремистскими заявлениями, за которые его штрафовали суды и осуждающе качали головами те, кто мало его знал.
Антон прожил короткую, но блестящую, искромётную жизнь. Такими же искромётными и блестящими были его тексты. Он был мультиталант и удачлив во всём, за что брался. Как и его отец. Как Алёна, и вся его большая родня, в которой есть врачи, артисты, художники, писатели, учёные-языковеды.
Антон, дорогой, нам будет тебя не хватать. Без тебя мир стал ещё хуже. Хотя, казалось бы, уж куда хуже.
R.I.P.
Wednesday, June 28th, 2017
2:26 pm
Предупреждаю: берегите себя! Это неполиткорректно, грубо, вульгарно, и лишь местами смешно
Я молилась Богу, чтобы он дал мне хорошего мужа. И Бог дал мне хорошего мужа.
А вот мой муж не молился. Ему досталось то, что досталось.

В развитых странах обсуждают свои проблемы, в недоразвитых - проблемы развитых стран.

Общественное мнение - это мнение тех, кого не спрашивали.

Две заветные мечты русского человека:
1. Выгнать из России всех нерусских;
2. Уехать жить заграницу.

Страшное российское оружие — новая ракета "Сызрань".
При попадании в любой город — хоть Париж, хоть Лондон или Нью-Йорк, он мгновенно превращается в Сызрань.

Самое лучшее средство для ухода - ноги.

А печенье полезней чем сосиски?
- Знаешь, сейчас даже покурить полезней, чем сосиски.

Идеальный муж всегда женат на другой женщине.

Окончательное решение женщины редко бывает последним.

Обыкновенно женятся на надеждах и выходят замуж за обещания.

Она была такой красивой, что уже не могла быть ни умной, ни доброй.

Мечта идиота обычно похожа на жену соседа.

Старость - это когда не можешь помыть пятки в раковине.

Человек проводит во сне 30% жизни. Остальные 70% мечтает выспаться.

Зрелость - возраст, когда мы все еще молоды, но с гораздо большим трудом.

Да... немногие мужчины умеют правильно подать руку даме, вылезающей из погреба с мешком картошки!

Нельзя быть одновременно веселым, трезвым и умным.

Если вы разнервничались, то медленно, купюра за купюрой пересчитайте 100,000 долларов - и вы наверняка успокоитесь.

Практика - это когда все работает, но не понятно как. Теория – это когда все понятно, но ничего не работает.
Но все же иногда теория с практикой совмещаются: ничего не работает и ничего не понятно.

Фотография жены в моём бумажнике напоминает мне о том,что на этом месте могли бы быть деньги...

Женатые мужчины живут мучительно дольше...

Если в объятиях своей жены вам снится чужая жена, значит вы кобель и потаскун.
А если в объятиях чужой жены вам снится своя жена, значит вы отличный семьянин.

Если ваша жена хочет научиться водить автомобиль, самое главное – не стоять у нее на пути.

Когда в семье только одна жена, она вырастает эгоисткой.

Возможности медицины безграничны. Ограничены возможности больных.

Нервный не тот, кто стучит пальцами по столу, а тот, кого это раздражает.

Иногда будильник помогает проснуться, но в основном мешает спать.
Saturday, June 17th, 2017
5:01 am
Леонид Люкс включился в дискуссию по поводу предыдущего поста Андрея Гаврилова:
Леонид Люкс прислал мне свой комментарий:
«Русский Апокалипсис» непонятен без европейского контекста.
Главный недостаток «Реквиема по России» Андрея Гаврилова - его «русоцентризм». Он не замечает, что начавшийся в 1917 г. «Русский Апокалипсис» был всего лишь первым актом общеевропейской катастрофы. Она началась несколько лет спустя. Это понимали многие русские мыслители-изгнанники. Семен Франк в книге «Крушение кумиров» (1924): «Нельзя отрицать, что и Европа чадит и тлеет и не может затушить это подземное горение … среди этого общего смятения и маразма, как мало признаков духовного осмысления жизни и стремления к подлинному духовному возрождению!». Николай Бердяев в том же 1924 году добавил: тектонические потрясения, которые Россия испытывала во время революции, являются универсальным явлением; не только в России, но и во всей Европе шло всеобщее огрубление и варваризация культуры.
Диагноз Бердяева не отражал тогдашнего состояния европейской культуры, которая переживала в «золотые двадцатые годы» свой новый расцвет. Несмотря на это, Бердяеву, как и другим русским мыслителям, было ясно, как хрупок фундамент, на котором базируется европейская культура. Через 9 лет после высказываний Бердяева о ее варваризации к власти в Германии пришел Гитлер, а через 16 лет был построен концлагерь Освенцим. Итак, не только Россия, но и вся оккупированная нацистами часть Европы переживала свой «Апокалипсис», попала в тоталитарную бездну.
Почему же Германии и другим странам Западной Европы удалось после разгрома Третьего Рейха вырваться из тоталитарного тупика, в котором, как считает Гаврилов, все еще пребывает Россия? Что отличает Россию от других европейских стран, которые в свое время тоже попали в тоталитарную «западню»? Преодоление тоталитарного наследия в этих странах было возможно главным образом потому, что им оказали массивную поддержку извне. Без плана Маршалла и интеграции в европейские структуры Германия вряд ли смогла бы построить самую стабильную в истории страны демократию. А успешная трансформация в странах на западной периферии бывшего Восточного блока оказалась возможной лишь благодаря массивной помощи ЕС. О «европейской перспективе» мечтали и многие российские реформаторы. Распад Восточного блока и преодоление существовавшего со времен Ялты европейского раскола прошли, к величайшему изумлению мировой общественности, относительно мирно. Тогда советские и российские «европейцы» ориентировались в своих действиях на принятые на Западе нормы. Они отказались от брежневской доктрины "ограниченного суверенитета соцстран": она не соответствовала горбачевской идее «общеевропейского дома». Но построить этот дом так и не удалось. Интеграционные процессы в западной части европейского континента все более углублялись, а Россия оставалась на периферии этого развития. Конечно, после свержения советской власти, экономические, культурные и политические связи России с внешним миром чрезвычайно углубились, но полной интеграции страны в сверхнациональные структуры по образцу ряда других посттоталитарных стран не произошло. Это и является одной из главных причин неудачи модернизационного проекта постсоветской эпохи, а также эрозии возникшей после августовской революции 1991 г. «второй» российской демократии и ее замены «управляемой демократией». Российские «европейцы», которым континент во многом обязан мирным преодолением послевоенного раскола, вынуждены лишь обороняться, и кажется, что они полностью проиграли борьбу с радикальными противниками Запада. Однако, в истории не бывает ничего окончательного. Не исключено, что приверженцы русского европеизма при более благоприятных обстоятельствах смогут вернуться на политическую сцену, как это уже не раз бывало в истории.
Thursday, June 15th, 2017
12:07 am
"ПРОЩАЙ, НЕМЫТАЯ РОССИЯ..."
Получила этот текст Андрея Гаврилова по рассылке. Кто хочет - сами ищите источник.
==================================================================================
Недавно одна из посетительниц ФБ недоуменно спросила меня, почему я считаю, что неприлично выступать в телепередачах Владимира Соловьева. Израильтянину трудно отвечать на такой вопрос, не прослыв русофобом. Предлагаю развернутое высказывание о современной России бывшего москвича, выдающегося пианиста современности Андрея Гаврилова. Человек с абсолютным слухом, мощным интеллектом и безупречным вкусом объясняет, почему он не представляет себе жизни в России.
ПИАНИСТ ГАВРИЛОВ ДЕЛИТСЯ ВПЕЧАТЛЕНИЯМИ
Сегодня ровно 7 лет, как я начал последнее турне по России. Тогда и записал впечатления.
"Гастроли в России 2010" Москва. Главное впечатление –Россия впала в «дурную бесконечность». Это, по-видимому, и есть ее «особый путь». Во всей ее мучительной истории тупо и механистично повторяются одни и те же циклы. Короткие «оживления», «оттепели» сменяются долгими мрачными периодами реакции, когда главным содержанием народной жизни становится ее, этой жизни, угнетательство и удушение. На ошибках никто не может и не хочет учиться. Современное русское общество топчется на месте, гниет и воспаляется. Но со свинцовым упрямством не желает посмотреть на само себя, собраться и подняться хотя бы на одну ступенечку. Россия не желает вернуться в бытие, предпочитая​ дурманить себя обновленными, до боли знакомыми прогнившими мифами.
Российское телевидение невозможно смотреть, потому что оно – без всяких метафор и гипербол – шабаш​ нечисти. У ВСЕХ его персонажей видны рожки,хвосты, рыльца, копыта. Жадные, тупые хари, красные червеобразные губы,​ загребущие руки, глаза ведьм и упырей. Эта нечисть особая, национальная, не с графики Гойи и не с полотен Босха. Постсоветско-гламурная. Упомянутая Достоевским в рассказе «Бобок» нравственная вонь заполнила все московское пространство. Ее источают и российские «политики», и «смехачи», и их обыдлевшая публика. Люди​ не живут – а функционируют в дурной бесконечности, как роботы. Роботы-сутенеры и роботы-проститутки. В воздухе висит, как топор, скотская страсть к наживе.
В современной России как бы нет мысли. Нет идеи. ЦАРСТВО ПУСТОТЫ. Мысли и идеи или уехали вместе с их носителями – или прожеваны и выхаркнуты, как ненужная жвачка. Говорить не с кем и не о чем. Чувства и реакции подавляющего большинства москвичей – на первобытном уровне. Люди заняты удовлетворением потребностей. Они легкомысленны, вульгарны и злы как урки. Жизнь и боль других людей никого не тревожит. Любовь, забота, внимание, взаимоуважение, дружелюбие – покинули их реальность. Космический холод современных русских пробиpает до костей. Скулы ломит от их наглости.
Ходил по Бульварному кольцу поздним вечером. Поглядывал в глаза гуляющих. Что я в них увидел? Одиночество, безысходность, дурман бессмысленного существования, безголовый риск жизнью. И близкую пьяную или наркотическую смерть...
Красивые женские обнаженные тела в витринах ночных диско московского центра. Шлюхи танцуют, зазывают. На их кукольных резиновых лицах – мертвые улыбки. Растягивают губы перед клиентом. Чтобы сожрать его, обглодать и выплюнуть из чрева и из памяти.
Образ построенной за последние десять лет новой Mосквы удивительно соответствует ее содержанию. Это, конечно, не новый Лондон, не Париж, не Нью-Йорк и не Мадрид. Это все та же потемкинская деревня – синюха, напомаженная, покрытая дешевыми румянами. В кричащих вокзальных нарядах.
Пошлость, мерзость, подделка везде и во всем – от главного храма-новодела, через новоделы-бульвары и до новоделов-небоскребов. Уничтожены или изгажены последние романтические уголки старой Москвы, мой постоянный, во время прошлой жизни, источник вдохновения.
Архитектурная бездарность и наглость вызывали у меня физическую муку, к горлу подкатывала тошнота. Новая Москва – это воплощение бездарности, хамства и умственной отсталости разгулявшихся пацанов, дорвавшихся до власти!Read more...Collapse )
Wednesday, June 7th, 2017
9:31 pm
Леонид Люкс. Об отношении россиян к Первой мировой войне. Ответ господину thagastan
Господин thagastan, споря со мной утверждает, что Первая мировая война была встречена в России с таким же энтузиазмом, как это было и на Западе. Я этого не отрицаю. Но этот энтузиазм, как я писал в моей статье, охватил, главным образом, европеизированную элиту общества. В отличие от образованных слоев, российские рабочие и крестьяне, если не учитывать первоначальной фазы войны, как правило, не считали Первую мировую войну «Отечественной». До тех пор, пока социальные низы России придерживались традиционных взглядов, православный царь был для них олицетворением государства. Став солдатами, они сражались за «Веру, Царя и Отечество». Георгий Федотов считал не случайным, что понятие «Отечество» стояло в этой триаде на последнем месте. Отход народных слоев России от веры в царя, который наблюдался в конце XIX и в начале XX века, с неизбежностью вел к ослаблению их связей с государством. Современная национальная идея, усматривавшая в собственном государстве, независимо от религиозной легитимации, своего рода венец творения, существовала в России лишь у части образованного слоя. Таким образом, широкие народные массы России расстались с традиционными представлениями о государстве, не усвоив, однако, современной национальной идеи. Массы находились в состоянии крайней мировоззренческой неустойчивости, но именно в этой ситуации от них с началом Первой мировой войны требовали «максимального самопожертвования». Без существенной самоидентификации широких народных масс с целями войны и с господствующей государственной идеей, такие жертвы в течение продолжительного времени были невозможны. Неудивительно, что царский режим оказался самым слабым звеном в цепи принимавших участие в войне стран и рухнул первым, не справившись с поставленными войной проблемами.
Положение на фронте, несмотря на некоторые чувствительные неудачи, тогда еще не было катастрофическим. Распад армии начался лишь после свержения царя. То обстоятельство, что одна из старейших монархий Европы сразу же развалилась в результате всего лишь трехдневной революционной борьбы в ее столице, связано было прежде всего с тем, что царская монархия потерял всякую опору в стране, как у социальных «низов», так и у «верхов». В то время как российские «низы» отошли от правившего режима прежде всего потому, что они «больше не понимали свое собственное государство, его политические цели и идеи» (Г. Федотов), национально настроенные круги политического класса России выступили против царя по совсем иным причинам. Они подозревали царскую семью в недостаточном патриотизме. Не только левые и либеральные партии, но и правые группировки, и даже некоторые придворные круги, хотели избавиться от господствующей династии и планировали дворцовый переворот. Сергей Булгаков пишет в своих «Автобиографических заметках»: «Чем дальше, тем напряженнее становились отношения с Гос. Думой, которая – от Пуришкевича до Милюкова – принимала революционный характер».
Национально настроенные либеральные круги, которые после Февральской революции пришли к власти в России были убеждены в том, что отношение населения к войне после свержения непопулярной династии Романовых в корне изменится. Они ждали взрыва революционного воодушевления в стране, сравнимого с тем, который был в революционной Франции после начала войны с коалицией «старого порядка». Но ничего подобного не произошло. Февральская революция не смогла заполнить мировоззренческий вакуум, который образовался в сознании народных масс вследствие эрозии веры в царя. Насколько масштабным был в то время национальный нигилизм этих слоев, можно понять из того, что сотрудничество Ленина с Германской Империей, документально доказанное Временным правительством, не слишком повредило триумфальной победе большевиков.
В своей статье «Будет ли существовать Россия?» (1929) Георгий Федотов писал на эту тему «На третий год мировой войны русский народ (Федотов подразумевает здесь низшие слои общества, народные массы – Л.Л.) потерял силы и терпение и отказался защищать Россию. Не только потерял понимание цели войны (едва ли он понимал ее и раньше), но потерял сознание нужности России… Таков итог векового выветривания национального сознания».
И последнее: унизительный для России Брест-Литовский мир в марте 1918 г., который во многом был похож на последовавший за ним Версальский договор, продиктованный западными державами побежденной Германии, не вызвал в России, если не считать ее политического класса и образованных слоев, всеобщего негодования. Об этом пишет, например, со скорбью П.Б. Струве в своей статье «Прошлое, настоящее, будущее. Мысли о национальном возрождении России» (1922).
Этот факт тоже говорит о том, что национальные эмоции не определяли в то время поведение широких слоев российского населения в такой же степени, как это было на Западе.

Леонид Люкс
Friday, June 2nd, 2017
8:46 pm
Леонид Люкс: Дополнение к предыдущему посту
Леонид Люкс

О приходе «тоталитарных утопий» к власти. Ответ г-же Солинской

­Отвечая на критику госпожи Солинской, хочу еще немного уточнить мои тезисы. Таким образом нам, может быть, удастся устранить некоторые недоразумения, которые, явно, возникли. В моем очерке, я, в первую очередь, пытался ответить на вопрос, почему восстание против ценностей, которые принято ассоциировать с Западом (правовое государство, гражданское общество, автономия личности) именно в России и в Германии приняло такие радикальные формы. Почему именно в этих странах, тоталитарные утопии, хотя и очень различного характера, впервые в новейшей европейской истории пришли к власти? (здесь я парафразирую название книги Михаила Геллера и Александра Некрича). Эти поразительные успехи и большевистской и нацистской «утопии», я объясняю с одной стороны тоской по всеобщему равенству, по «органическому» единству общества, которая во второй половине ХIХ века охватила многих россиян, а с другой стороны, тоской по «органическому» единству нации, которая в то же время овладела национально настроенными кругами Германии.
Стремление к равенству, к упразднению общественной иерархии как таковой, олицетворяла в России революционная интеллигенция, Будучи, пожалуй, самой европеизированной прослойкой русского общества, она мучительно переживала свой отрыв от простого народа, мировоззрение которого было укоренено, как говорил Сергей Булгаков, чуть ли не в раннем средневековье. Интеллигенция мечтала о полном слиянии с народом, который для нее был олицетворением мудрости и добра. Все понятия, все культурные начинания, недоступные пониманию низших слоев, отбрасывались как ненужные и недозволенные. Как замечает Николай Бердяев, занятие философией в России долгое время считалось «почти безнравственным». Тех, кто углублялся в абстрактные проблемы, автоматически подозревали в равнодушии к народным бедам. Но при всей своей самоотверженности, готовности следовать до конца идеалам равенства, при всем своем народолюбии, интеллигенция не могла отменить тот прискорбный факт, что в действительности она принадлежала к образованному и, следовательно, привилегированному слою. Для большинства крестьян интеллигент, как и помещик, был представителем ненавистного европеизированного слоя господ: и язык, и мировоззрение этого слоя были им непонятны. В феврале 1917 после свержения династии Романовых, эгалитаристская эйфория достигла в России своего апогея, и как раз тогда, многие представителя интеллигенции начали отворачиваться от своего бывшего кумира - «народа богоносца», видя в его бунте угрозу для хрупких цивилизационных структур петербургской России. Но как раз в это время «пугачевщина снизу», объединилась с «пугачевщиной сверху», которую возглавил «Пугачев с университетским дипломом», о чем пророчески писал еще в 1811 году Жозеф де Местр. Созданная в феврале 1917 г. «первая» русская демократия – самое свободное государство в новейшей истории страны – рухнуло, а на его месте был построен самый несвободный строй, поработивший все слои общества, в том числе и крестьянство, бунтом которого большевики в свое время воспользовались. Полтора десятилетия спустя была порабощена и партия, которой удалось покорит всю страну. И это было своего рода иронией судьбы, что Иосиф Сталин в борьбе со старыми большевиками, которые ему мешали покорить партию, как в свое время и Ленин, воспользовался эгалитаристскими лозунгами. «Мы не хотим иметь в партии дворян», провозгласил он в декабре 1927 г. на ХV съезде ВКП (б). И этот лозунг, направленный против европеизированных и космополитически настроенных соратников Ленина, пользовался у представителей нового поколения большевиков – как правило, выходцев из народных слоев – немалой популярностью.
Теперь перехожу к вопросу, почему Германия в первой половине ХХ столетия, наряду с Россией, находилась в центре восстания против ценностей, которые принято ассоциировать с Западом. К тому, что было сказано в статье, хочу еще добавить некоторые детали. Еще Федор Достоевский назвал Германию «страной протестующей». В «Дневнике писателя» за май-июнь 1877 г. он писал: «Характернейшая …черта этого великого, гордого, особого народа, с самой минуты его появления в историческом мире, состояла в том, что он никогда не хотел соединиться в призвании своем … с крайне-западным миром, т.е. со всеми преемниками древне-римского призвания. Он протестовал против этого мира все две тысячи лет, и хоть и не представил … Своего Слова … взамен древнеримской идеи, но кажется всегда был убежден, что в состоянии представить это Новое Слово».
Антрополог Гельмут Плесснер объяснял немецкий протест против Запада, достигший своей первой кульминации в 1914 году, среди прочего тем, что Германия «упустила» из-за опустошительной Тридцатилетней войны в ХVII веке, эпоху, когда на Западе началось победоносное шествия просвещения и политического гуманизма. В немалой степени это «упущение», считает Плесснер, было виной тому, что Германия оказалась «опоздавшей» нацией превратившись в противника Запада и сформировавших Запад идей. После поражения якобы «не побежденной на поле боя» нации в 1918 году, этот протест против установленного в 1918/19 гг. европейского порядка принял уже такой непримиримый характер, что в своей радикальности он вполне мог сравниться с большевистским вызовом «старому миру». Но об этом я подробнее пишу в моей статье.

Леонид Люкс
Tuesday, May 30th, 2017
4:26 pm
Леонид Люкс. Россия и Германия в XIX и ХХ веках — два особых пути.
Известный моим френдам проф. Леонид Люкс опубликовал на Гефтере статью "Россия и Германия в XIX и ХХ веках — два особых пути":#http://gefter.ru/archive/22371. В отличие от колонки на ресурсе diekolumnisten, статья на Гефтере на русском языке, её могут прочесть все желающие. Статья представляет собой очень интересную теоретическую "подводку" к пониманию тех политических противоречий, которые сегодня опять "разорвали" мир на Восток и Запад.
=======================================================================
XX столетие, окончившееся в Европе победоносным шествием либерально-демократических идей, начиналось с бунта против плюралистически устроенных обществ и отстаиваемых ими ценностей. В своем радикализме бунт этот превзошел все предшествующие волнения подобного рода. Германия и Россия образовали центр этого восстания против ценностей, которые принято ассоциировать с Западом. Конечно, необходимо иметь в виду, что этот бунт в Германии, с одной стороны, и в России — с другой, вдохновлялся диаметрально противоположными идеями.

Несмотря на то что Германия была частью западного мира, радикальная критика многих конститутивных для этого мира ценностей являлась традиционным элементом немецкой культурной истории.

Иначе дело обстояло в России. Здесь отталкивание от Запада вдохновлялось западными же идеями, прежде всего идеями 1789 года. В 1917 году казалось, что России суждено стать новым прибежищем идеалов 1789 года, которые якобы предала западная буржуазия.

Почему Германия и Россия оказались особенно восприимчивыми к тоталитарным искушениям, хотя и с разными знаками? Возможно, это было связано с особенно глубоко укорененной тоской в обеих странах по преодолению внутреннего раскола — в Германии национального, в России социального.

Эйфория, настигшая Германию ко времени германских войн за объединение и прежде всего во время германо-французской войны 1870/71 годов, представляла собой своего рода революцию — вместо неудавшейся революции 1848/49 годов, не решившей национального вопроса.

Объединение Германии, воспринимавшееся многими немцами как своего рода завершение национальной истории, было связано с эйфорическими ожиданиями. Некоторые даже спрашивали себя, почему именно их поколение заслужило честь быть свидетелем эпохальных изменений. Историк Генрих фон Сюбелль в письме своему коллеге Герману Баумгартену от 27 января 1871 года точно выразил это состояние: «Чем мы заслужили милость Божью переживать столь великие грандиозные события? Как же нам жить после этого? То, что 20 лет было содержанием всех желаний и стремлений, теперь сбылось бесконечно великолепным образом! Как же теперь жить дальше, где в мои годы найти новый смысл, необходимый для продолжения жизни?» [1]

Однако история, в противоположность тезису американского политолога Фрэнсиса Фукуямы, не имеет конца — она продолжается. Эйфория в Германии очень быстро пошла на убыль, так как ожидавшееся национальное примирение, несмотря на беспримерные внешнеполитические успехи Бисмарка, так и не состоялось. Пыл 1870/71 годов быстро остыл. Нация осталась внутренне расколотой и сотрясаемой религиозными, территориальными и социальными проблемами до того момента, когда идеи лета 1914 года спаяли нацию, не знавшую «больше никаких партий», так же как и в 1870/71 годах, казалось, в монолит. Военное вдохновение лета 1914 года представляло собой, конечно же, общеевропейский феномен, но только в Германии оно стало новым этапом в процессе построения нации. Для борцов за «органическое» единство нации этот процесс, однако, шел не так далеко, как им хотелось. То, что «непобедимая на поле боя» армия в конце концов все-таки проиграла эту войну, многие объясняли слабостью на внутреннем фронте. Теперь борьба за органическое единство нации, за искоренение всего чужеродного, стоявшего на пути этого процесса, начала принимать все более несуразный характер и потеряла всякую связь с реальностью. Только в этой атмосфере [2] могла быть осуществлена все упрощающая «программа» расовых антисемитов, считавших евреев истинными виновниками всех бед немцев. Захват власти Гитлером, который был напрямую связан с исключением евреев из общественной жизни Германии, рассматривался многими немцами своего рода продолжением начатого в 1864–1871 годах и обновленного в 1914 году процесса объединения, своего рода революцией. Это упоение объединением особенно наглядно описано в биографии Гитлера Иоахима Феста [3].

Что касается России, то она пережила похожую эйфорию не в 1914-м, а в 1917 году. Война в России не была связана, не считая тонкого слоя образованных людей, с ожиданиями блага и спасения, это наступило только с революцией 1917 года.

Обожествление революции имеет в России длинную предысторию. Воплощением этого обожествления была в первую очередь русская интеллигенция — феномен, у которого на Западе, как справедливо подчеркивает кёльнский историк Теодор Шидер, не было эквивалента [4]. Мышление интеллигенции носило манихейские черты. Зло символизировало для них царское самодержавие, добро — простой русский народ, и они исходили из того, как указывает российский философ Семен Франк, что механическое устранение зла автоматически приведет к победе добра [5]. Бескомпромиссная революционная деятельность интеллигенции привела к тому, что она не придавала значения глубоким метафизическим вопросам, так как занятие ими отвлекало, якобы, от борьбы за освобождение народа, добавляет Николай Бердяев. Чистый материализм и атеизм являлись единственным интеллектуальным багажом интеллигенции [6].

Лишь «идеалистический поворот», захвативший к началу XX века часть русской интеллигенции, привел к постепенному отказу от обожествления революции. Однако эта смена парадигм наступила слишком поздно, так как хилиастические мечтания интеллигенции, ее вера в исцелительную силу революции уже заразили простой народ, до этого еще укорененный в допетровском мироощущении. Для народных слоев на протяжении поколений государство воплощал православный царь. Будучи солдатами, они боролись за Веру, Царя и Отечество. Русский историк Георгий Федотов указал в связи с этим на то, что понятию «Отечество» в этой триаде неслучайно отводилось последнее место [7]. Идея современного национального государства, считавшегося независимо от религиозных коннотаций вершиной создания, к началу XX века проникла лишь в часть образованного слоя России. Низшие слои российского общества хотя и пережили процесс модернизации, приведший на рубеже веков к ослаблению их привязанности к Церкви и царю, но они так и не нашли привязки к современной идее национального государства. Они находились в подвешенном состоянии между прошлым и будущим, и этот мировоззренческий вакуум все сильнее заполнялся идеей революции. Вера в революцию представляла собой замену тогдашней в значительной мере опустошенной вере в православного царя. Таким образом, революционная интеллигенция выиграла свою длящуюся десятилетиями конкурентную борьбу с царской бюрократией за «душу» народа.

Интеллигенция «просветила» народ, чьи традиционные представления были поколеблены, писал в 1908 году русский философ Сергей Булгаков. Эта «победа», однако, будет иметь для России трагические последствия, продолжал Булгаков [8].

При этом необходимо добавить, что современные революционные учения, с помощью которых интеллигенция пыталась «просветить» народ, смешивались с традиционными идеалами справедливости низших слоев российского общества, носящими ярко выраженный эгалитарный характер. «Из всех форм справедливости равенство всего больше говорит русскому сознанию», — писал Г. Федотов [9].

После падения царской монархии в 1917 году эгалитарная эйфория, овладевшая российским населением, приняла стихийные масштабы и направилась против иерархического принципа как такового, являющегося для каждого государства основополагающим принципом построения. Все политические партии России пытались сдержать этот эгалитаристский восторг, грозивший смести всю цивилизаторскую «надстройку» страны, — но только не большевики. Ленин разжигал и дальше стремление к освобождению от всех форм неравенства, созданию «органического», единого социального организма и к уничтожению «буржуазного государства». Ибо он знал, что только на этих руинах могло быть построено воображаемое им «партийное государство нового типа». Для достижения этой цели он даже был готов объединиться с непросвещенными массами.

Участник событий 1917 года Федор Степун пишет: в 1917 году Ленин понял, что в определенных ситуациях лидер должен поддаваться воле масс, чтобы победить. Несмотря на то что Ленин был «человеком громадной воли, он послушно шел на поводу у массы, на поводу у ее самых темных инстинктов» [10].

Однако этот союз Ленина с анархичными массами представлял собой лишь краткосрочное явление. Сразу после победы большевистской революции «партия нового типа» стремилась деполитизировать своих «союзников» и превратить их в винтики тоталитарного механизма. Так как опьянение свободой 1917 года еще очень долго действовало на россиян, при попытке приспособить строптивую российскую действительность к марксистской утопии большевики натолкнулись на существенное сопротивление. Партия ответила террором, которому суждено было стать, с краткими перерывами до 1953 года (до смерти Сталина), одной из важнейших основ нового режима.
***
Но вернемся к Германии. Борьба с либеральными ценностями, точнее говоря, с демократическим парламентаризмом, обострилась здесь после поражения якобы «не побежденной на поле боя» нации в Первой мировой войне до предела.

Суровость Версальского договора, по своему характеру, кстати, не слишком сильно отличавшегося от заключенного немцами победоносного мира на востоке в марте 1918 года (Брест-Литовский мир), поборники национального реванша считали вполне достаточным основанием для того, чтобы смести существующий европейский уклад. Оскорбленное национальное самолюбие стало господствующим мотивом их образа мыслей, определяло их тактику; соображения касательно общеевропейского и христианского наследия уже не играли никакой роли. «Мы — притесняемый народ», — писал в 1923 году один из провозвестников так называемой Консервативной революции Меллер ван ден Брук: «Скудная территория, на которую нас оттеснили, таит в себе огромную опасность, от нас исходящую. Не следует ли нам строить нашу политику на основе этой опасности?» [11]

Заимствованный у Запада либерализм был провозглашен сторонниками Консервативной революции и других националистических группировок смертельным врагом немцев. Для Меллера ван ден Брука либерализм был «моральным заболеванием нации», свободой от каких бы то ни было убеждений, выдаваемой за убеждения [12].

Характерная для консервативных революционеров псевдоэтическая установка проявляется здесь особенно отчетливо. Те, кто из-за допущенной в Версале несправедливости готов был разрушить весь европейский порядок, надсмехаться над гуманизмом, не задумываясь, бросали либерализму упрек в равнодушии к морали. Неудивительно, что этот морализаторский имморализм, заранее отпускавший грехи своим единомышленникам, но изображавший своих противников неисправимыми преступниками, многим казался весьма заманчивым.

Утверждение либеральной системы в Германии представлялось немецким критикам Запада следствием коварных интриг западных демократий. Запад обладает иммунитетом против либерального яда, он не принимает всерьез либеральные принципы, утверждал Меллер ван ден Брук. Напротив, в Германии либерализм был воспринят буквально. Поэтому его разлагающие принципы сумели привести страну к гибели. Западные государства, неспособные одолеть немцев на поле брани, пытаются сделать это путем революционной и либерально-пацифистской пропаганды. И наивные немцы позволили отравить себя этим ядом [13].

Жалость сторонников Консервативной революции к самим себе была столь же безгранична, как и их мания величия. Получалось, что единственным средством, способным облегчить страдания немцев, было мировое господство. Меллер ван дер Брук разъяснял: «Власть над миром — единственная предоставленная народу перенаселенной страны возможность выжить. Наперекор всем препятствиям порыв людей в нашей перенаселенной стране направлен туда же, его цель — пространство, которое нам необходимо» [14].

Парламентская демократия представлялась ее немецким критикам как «лишенная рыцарских начал». Ноябрьская революция 1918 года не была в состоянии защитить страну от внешнего врага. Поэтому от нее отвернулись солдаты, пишет Эрнст Юнгер. Эта революция, по мнению Юнгера, отвергла такие понятия, как «мужество, честь, отвага» [15]. Освальд Шпенглер, в свою очередь, говорит о «неописуемой мерзости ноябрьских дней»: «Ни одного властного взгляда, ничего вдохновляющего, ни одного значительного лица, запоминающегося слова, дерзкого преступления» [16].

Поборники Консервативной революции в своей критике парламентской демократии и либерализма основывались на традиционно консервативных представлениях и клеймили либерализм как жизнеразрушающую силу. Он якобы разрушает органические связи в обществе и разжигает низменные, эгоистические инстинкты. Не служение общему делу, а собственным интересам — вот к чему зовет либерализм. Правовед Карл Шмитт вообще отказывался признать Веймарскую республику государством. В ней, утверждал Шмитт, отдельные сегменты общества (партии, объединения и т.п.) захватили власть, которую используют исключительно в собственных интересах. Государство как олицетворение общенациональных задач упразднено. Главной и неустранимой слабостью так называемого законодательного государства эти критики считали мнимую неспособность такого государства принимать решения, справляться с реальной опасностью. В законодательном государстве властвуют не люди, не правители, а буква закона, сетовал Карл Шмитт. Исходное понятие господства, согласно Шмитту, стало недействительным, подменено абстрактными нормами [17]. Последователь Шмитта Эрнст Форстхофф вторил учителю: честь и достоинство — личные понятия; правовое государство, которое сводит на нет все личное, лишено достоинства и чести [18].Read more...Collapse )
Thursday, May 18th, 2017
2:24 am
Светлана Алексиевич в Москве! В "Гоголь-центре". Не пропустите этот вечер.
В "Гоголь-центре" пройдет творческий вечер Нобелевского лауреата по литературе 2015 года Светланы Алексиевич. Он станет первым и единственным выступлением писателя в Москве после вручения ей Нобелевской премии. Светлана Алексиевич прочитает лекцию о своем творчестве и проведет автограф-сессию. Кроме того у слушателей будет возможность приобрести книги автора и задать интересующие их вопросы.

Автор книг: «У войны не женское лицо», «Последние свидетели», «Чернобыльская молитва», «Цинковые мальчики», «Время секонд хэнд» и др.

Большой зал / 10 июня / начало в 20:00
Билеты уже в продаже в кассе и на сайте театра!



http://gogolcenter.com/news/details/v-gogol-czentre-projdet-tvorcheskij-vecher-nobelevskogo-laureta-po-literature-2015-goda-svetlany-aleksievich
Sunday, May 7th, 2017
1:26 am
"ПОМНИТЬ ЭТУ ДЛИННУЮ ТЁМНУЮ НОЧЬ, ЧТОБЫ НИКОГДА НЕ ДАТЬ ЕЙ ПОВТОРИТЬСЯ"
Вот уж не думала, что когда-нибудь буду на своей странице выкладывать речь Трампа. Но это я пропустить не могу:
=========================================================================================
Выступление Д. Трампа в Мемориальном музее Холокоста в Вашингтоне в День памяти павших

Благодарю вас. Спасибо. Друзья, члены Конгресса, послы, ветераны и - особенно - находящиеся сегодня здесь среди нас выжившие (в Холокосте), это большая честь быть с вами по этому очень-очень важному поводу. Я глубоко взволнован тем, что стою перед людьми, пережившими самый страшный час истории. Ваше столь ценное присутствие превращает это место в священное собрание.
Благодарю вас, Том Бернстайн, Алан Холт, Сара Блюмфилд и все сотрудники Мемориального совета и Музея Холокоста за вашу жизненно важную работу и неустанные усилия.
Мы удостоились присутствия здесь израильского посла в Соединенных Штатах Рона Дермера, моего друга - он проделал огромную работу и произнес прекрасные слова. Государство Израиль - это вечный памятник бессмертным усилиям еврейского народа. Горячая мечта, горевшая в сердцах угнетенных, теперь наполнилась дыханием жизни, и Звезда Давида развевается над великой страной, поднявшейся из запустения.

Те из присутствующих, кто служил Америке в военной форме, – наша страна навеки благодарна вам. Мы гордимся вами и благодарны за то, что сегодня здесь присутствуют вместе с нами ветераны Второй Мировой войны, освобождавшие тех, кто выжил в лагерях. Ваши жертвы помогли сохранить свободу во всем мире. (Аплодисменты)
Печально, что в этом году впервые мы отмечаем День памяти без Эли Визеля, великого человека, великой личности. Его отсутствие оставляет незаполненное пространство в наших сердцах, но его дух наполняет этот зал. Это как дух нежного ангела, который пережил ад, и чье мужество до сих пор освещает нам путь во тьме. Хотя история Эли хорошо известна столь многим, она всегда достойна повторения. Он перенес немыслимые ужасы Холокоста. Его мать и сестра погибли в Освенциме. Перед его юными глазами медленно умирал в Бухенвальде его отец. Он пережил бесконечный кошмар убийств и смерти и впечатал в нашу коллективную совесть долг всегда помнить эту длинную темную ночь, чтобы никогда не дать ей повториться.
Находящиеся в этом зале выжившие в Холокосте своими показаниями выполнили священный долг никогда не забывать и навсегда впечатать в память мира нацистский геноцид евреев. Вы были свидетелями зла, и то, что вы видели, не поддается описанию. Многие из вас потеряли все свои семьи, все, что вы любили, всех, кого любили. Вы видели, как матерей и детей вели на массовое убийство. Вы видели голод и пытки. Вы видели организованную попытку уничтожения целого народа - и я должен добавить, великого народа. Вы пережили гетто, концентрационные лагеря и лагеря смерти. И вы выдержали все это, чтобы рассказать. Вы рассказываете об этих кошмарах наяву, потому что, несмотря на огромную боль, вы верите в знаменитую клятву Эли: "Ради мертвых и живых, мы должны оставить свидетельство". И поэтому мы здесь сегодня - чтобы помнить и чтобы свидетельствовать. Чтобы не позволить человечеству забыть, никогда не позволить ему забыть, никогда.
Нацисты убили 6 миллионов евреев. Двое из каждых трех евреев Европы были убиты нацистами. Еще миллионы невинных людей подверглись заключению и были казнены нацистами без жалости, без малейшего признака жалости.
И, тем не менее, находятся сегодня люди, которые хотят забыть прошлое. Хуже того, есть даже такие, кто, будучи переполнены ненавистью, абсолютной ненавистью, хотят стереть Холокост со страниц истории. Отрицатели Холокоста - соучастники этого страшного злодейства. И мы никогда не будем молчать - мы просто не будем - мы никогда, никогда не будем снова молчать перед лицом зла. (Аплодисменты)Read more...Collapse )
Tuesday, April 25th, 2017
11:48 pm
УМНЫЕ УМОЛКАЮТ ПЕРВЫМИ
Осенью прошлого года я получила в подарок книгу от автора, которого раньше не знала: Владимир Сотников. Улыбка Эммы. Роман. Серия «Мастера современной прозы». Изд. Э. 2016. 250 с.
После первого прочтения потребовался перерыв — потом читала второй раз. По третьему кругу перечитывала отдельные эпизоды.
Незадолго до этого я была на конференции в Берлинском центре литературных исследований (Zentrum für Literatur- und Kulturforschung Berlin, ZfK), где в одном из докладов автор анализировал первые фразы популярных немецких романов. По мере их озвучивания (подборка из двух сотен книг) весь зал буквально полёг от хохота. Понятно, что первая фраза - то же самое, что музыкальный ключ для партитуры, она задаёт тон всему остальному тексту.
Роман В. Сотникова начинается фразой: «Бог видит не всё». Это сильное заявление. Оно полемично к поговорке «Бог правду видит, да нескоро скажет». Вторая фраза звучит не менее афористично: «Помню свою детскую жалость от того, что заметил: умные умолкают первыми». Такое начало настраивает на медленное чтение.
Обе части романа можно было бы озаглавить «Отец» и «Сын». Первая разделена на 20 глав, каждая предварена коротким концепт-резюме. Во второй части текст сплошной, переход к новой теме отмечен только двойным интервалом.
По жанру «Улыбка Эммы» - роман-сага, повествование о двух поколениях одной семьи, родом из деревни. Об их выживании в войнах и в терроре, о невозможности убить в человеке его нравственность и его стремление жить в согласии с самим собой и с окружающим миром. О неотвратимой судьбе и о свободе воли. О преемственности между отцом и сыном, об их мистической связи, об их общем «Я». Их идентичность метафорически воспроизводит евангельское единство Отца и Сына. Есть и стилистическая, языковая близость между Новым Заветом и романом: это сочетание драматизма, простоты и исключительной правдивости. Похожий стиль присущ, помимо Священного писания, ранним литературным памятникам античности и исландским сагам.
Загадочная неуязвимость отца от всех репрессий, от которых после революции массово гибли советские крестьяне, и от опасностей, уносивших жизни миллионов солдат на фронтах 2-й мировой войны — это магический реализм, включённый в ткань реалистического повествования. Он отсылает к выживанию рода, коллективного тела нации, даже когда миллионами гибнут отдельные личности.
Выживание народа в революциях и войнах — одна из сквозных тем романа. Вторая осевая тема — духовная и социальная трансгрессия героев: от деревенских тружеников, привязанных к земле и к селу, в сферу творчества, а через творчество к статусу «граждан мира». Нет, они не становятся эмигрантами, они становятся потребителями и производителями общемировой культуры. Дедушка героя — крестьянин, отец - сельский учитель, а сын, став по призванию и по семейной традиции учителем, понимает общечеловеческую ценность невысказанного семейного опыта и видит свою миссию в том, чтобы продолжить речь отца, который всегда «умолкал первым». Став писателем, сын превращает свой рассказ об отце и о своей семье в литературный текст, придав ему таким образом общечеловеческую значимость: он вливается в общемировую культуру. Этим автор выполняет молчаливый обет, данный отцу: говорить за него, от его имени, от первого лица, ибо он воспринимает себя и своего отца как одну личность. Обе части романа написаны в «я»-форме. Но в первой части это «я» отца, а во второй — сына. При этом реальным рассказчиком в обеих частях выступает сын.
В романе есть третья линия - любви и счастья, от неё идёт заглавие: «Улыбка Эммы».
Эмма… Это имя перекликается с Джеммой, героиней тургеневской повести «Вешние воды». Да и действие происходит в Австрии. Почти как у Тургенева, герой которого встречает свою Джемму в Германии. Обе юные героини воплощают собой романтический идеал: красоту, женственность, трогательную искренность. Эмма — дочь профессора музыки, у неё с её отцом такая же гармония, как и у автора романа с его. Иногда отец и дочь тихонько играют на рояле в четыре руки. Герой влюбляется в Эммму со всей силой своей молодости и воображения. Ему кажется, что улыбку Эммы он раньше видел на небесах, в разрывах между облаками, пронизанными лучами света. Эта улыбка как Святой дух, который веет над Отцом и Сыном. Небесная улыбка сопровождает по жизни и сына. Он, будучи студентом, возвращался домой из сибирской экспедиции. В аэропорту, где ему пришлось переночевать, он утром видит обращённую к нему улыбку ребёнка, которая впоследствии кажется ему знаком божественной любви и спасения. В книге несколько раз разъясняется слово веение, которым отец и сын называют присутсвие в их жизни необъяснимого, мистического, охраняющего и исцеляющего небесного начала. Возможно, это православная софийность: «София - Душа Миpа, создательница коллективных душ наций и человечества, начало собоpности и Цеpкви Хpистовой».
Молчаливое счастье отца с Эммой было недолгим. Эмма гибнет - её убивает пьяный капитан НКВД.
Когда-то в детстве отец уже пережил тяжелейшую травму, из-за неё он надолго потерял способность говорить. Немногословность, о которой так сокрушался потом его сын, была последствием этой неизжитой травмы: спасаясь от раскулачивания, семья отца бежала из родного села в неизвестность от людей с винтовками и с красными звёздами на папахах. В дороге мальчик видит страшное: конвоир-красноармеец, сопровождающий обоз со своими раскулаченными земляками, выхватил из рук матери плачущую маленькую девочку, швырнул её на землю и проткнул штыком, «чтоб не мучалась».
Когда погибла Эмма, для отца схлопнулся мир. Он не видит смысла в дальнейшей жизни: убийство Эммы убило в нём самом способность любить, верить и радоваться жизни. Бог умер?
Бог и вера — это четвёртая сквозная тема романа. Она возникает уже в его первой фразе, и далее во всех узловых эпизодах. Для отца и сына, для их близких вера была как та ленточка, которая много лет болталась за окном в детской комнате отца, а в трагических ситуациях, когда жизнь висела на волоске, она всплывала в его памяти и обретала смысл: мысленно хватаясь за неё, отец вытаскивал себя из пропасти, из воронки, в которую его затягивали силы зла, из лабиринтов отчаяния и одиночества. У обоих героев романа своя философия веры. Их вера внеконфессиональна, это личное переживание, в неабстрактном, ситуативно-конкретном облике, она непосредственно связана с кризисами, через которые проходят герои.
Самое тяжёлое, что выпадает на их долю — это жить с осознанием победившего зла. Зло выдаёт себя за добро, ложь за правду, рабство за свободу. Зло воплощено в беспредельном зверстве этих красноармейцев со звёздами, офицеров НКВД, в пьяном кураже убивающих детей и женщин, в изгнаниях, насилии и лжи. Трагизм отца и сына в том, что они чётко видят грань, которая разделяет добро и зло, ложь и правду. Они органично, на физиологическом уровне не способны на компромиссы со злом. Но злу всегда нужны в заложники праведники.
Искушение злом — ещё одна сквозная тема в судьбах героев. Её прообраз — в Евангелии от Матфея: «...берёт Его диавол на весьма высокую гору, и показывает Ему все царства мира и славу их, И говорит Ему: всё это дам тебе, если падши поклонишься мне». Через такое искушение проходят отец с сыном, и даже отец отца: их всех, в трёх поколениях, суля блага и выгоды, пытались завербовать для службы в НКВД/КГБ. Вернувшемуся с войны отцу приходится из-за этого вместе с родителями бежать из дома второй раз, и опять начинать жизнь с нуля на новом месте. Сыну бежать некуда — зло само неотступно бежит за ним по пятам. За то, чтобы стряхнуть с себя это зло, и отцу, и сыну приходится платить высокую цену. Эпизод с искушением сына — кульминация нравственного сопротивления злу его семьи. Сцена его «отсекания» себя от власти «особистов» может быть прочитана как цитата из русской классики (Лев Толстой. Отец Сергий).
В послевоенном мире отец вновь встречается с родителями и создаёт свою семью. Он становится сельским учителем, и у него рождаются дети. Его взрослый сын, в «я»-форме рассказавший в первой части романа об отце, во второй его части рассказывает уже о себе самом, тоже от первого лица. Начальная сцена второй части происходит в Иерусалиме. Это ретроспекция: в «вечном городе» сын искал поддержки свыше, чтобы реализовать свой замысел, а вернее, свой долг: создать книгу об отце, в которой он будет говорить его голосом и от его имени. «Господи, помоги сказать» - записку с этой просьбой он помещает в трещину Стены Плача. Иерусалимский эпизод возвращает читателя к началу романа, к его первой фразе: «Бог видит не всё». То есть сын предназначает свою книгу для Бога, чтобы Он узнал о том, что пережил его отец и он сам.
В начале второй части важно «описание писательства», хотя автор считает, что этого делать нельзя. Но и избежать невозможно. Феноменология литературного творчества — одна из великих тем мировой литературы: каким образом устная речь, опыт памяти и познающего сознания перерабатываются в литературный текст? Как из коллективного тела нации выделяется индивидуальность? Когда кончается детство и как происходит взросление? Эти философско-психологические вопросы не превращают художественный текст в научное эссе. Они - часть литературного нарратива, они вплетены в описание внутренней жизни и личностного развития героев. Тут тщательно реконструированы детские и подростковые переживания трагичности человеческого существования: необратимость времени, избирательность и непостоянство памяти, нехватка языка для описания своей внутренней жизни, «юношеская пропасть одиночества», страх смерти (эпизод с ночным вороном), влюблённость. Всё это - «в поисках утраченного времени», которое сын хочет вернуть в своё повествование
Жизненный путь советского послевоенного поколения не был прерван войной, как это случилось с их родителями. Сын осознаёт, что он, хоть и идентичен отцу, и у них с ним общее «Я», но в то же время он — Другой: «Мне было стыдно, что хочу быть другим, но я чувствовал, что это необходимо… А иногда я, наоборот, боялся своей новизны...». Эта «новизна» сына, старающегося быть alter ego своего отца, проявляется в том, что ему мало окончить пединститут и стать учителем — как отец. В нём живёт беспокойный дух творческой личности, он расширяет свой мир, перебравшись из села в Питер, и там, в другом мире и среди других людей, становится писателем.
Но писатель, вообще любой художник, по определению отщепенец: он «отщепляется» от коллективного народного тела, он рефлексирует по поводу этого тела со стороны. От этого сыну-писателю стыдно превращать отца в объект своего писательства, но «это необходимо», ибо как иначе он смог бы исполнить данный отцу обет и вернуть ему язык, речь, самого себя в конечном счёте.
Сын воплощает свой проект в жизнь, книга написана, отец её прочёл. Сын знает, что отцу не понравится фраза «Бог видит не всё», и он завершает свой роман словами: «Теперь Бог видит всё».
Роман «Улыбка Эммы» труден для анализа и рецензирования. Он настолько насыщен саморефлексией, что у рецензента мало шансов выйти на метауровень по отношению к рецензируемому материалу. Всё, что можно сказать в отношении текста, уже содержится в нём самом. Поэтому в заключение я скажу о читателе. Те люди из села, среди которых начинался жизненный путь автора, смогут прочитать роман, узнать в нём самих себя и оценить правдивость и эмпатию автора, не вникая в философские тонкости. Тот читатель, который причастен к философско-нравственному, эстетическому и политическому слою повествования, будет ожидать от автора более однозначной идентификации с ныне существующими политическими фронтами и лагерями в расколотом российском обществе. Однако с этим расколом роман никак конкретно не пересекается. Он последовательно остаётся на дистанции к «злобе дня», потому что его установка как раз и состоит в том, чтобы найти образ жизни вне любого зла.
10:52 pm
Израильские школьники- лоботрясы
Израильские школьники- лоботрясы, учиться не хотели, и, сидя на задней парте, придумали игру, которую назвали WAZE- и вот что из этого получилось.
Waze - это бесплатный социальный навигатор, позволяющий отслеживать ситуацию на дорогах в режиме реального времени и прокладывать оптимальные маршруты. Waze был создан в 2007 году как социальный сервис и называл себя социальной сетью для водителей.
А поздней осенью 2012 г, (тогда, когда весь мир готовился к концу света, обещанного Ностардамусом), Apple сделала предложение о покупке Waze за 500 млн.$
Даже для такой развитой экосистемы как израильская - сделка с Apple была страшно крутой. Тем более, Apple только что позорно запустила сервис собственных карт, за что Куку пришлось публично извиняться перед потребителями. Так вот Apple сделала предложение Waze и весь рынок замер в ожидании.
Ребята из Waze подумали - и вежливо отказали. Причиной отказа послужила низкая оценка стоимости компании. Для того, чтобы отказать Apple - нужно иметь courage. Спустя несколько месяцев о покупке Waze обьявил Facebook. Сумма сделки составляла 1 млрд. а одним из условий Facebook был переезд команды в калифорнийский офис.
Ребята из Waze подумали - и вежливо отказали. Причиной отказа, на этот раз, стало нежелание фаундеров и разработчиков переезжать в чужую Калифорнию из родного Израиля.
В итоге, спустя еще один месяц, Waze был куплен Google, который предложил компании 1,3 млрд. и согласился со всеми условиями, включая требование сохранить R&D офис в Израиле. 300 млн., полученные сверх ожидаемой суммы, фаундеры Waze распределили между сотрудниками - пропорционально их вкладу в успех компании.
Вот так в один день все разработчики Waze стали миллионерами.
В феврале 2013, аппликация Waze была признана лучшим мобильным приложением на Mobile World Congress 2013 в Барселоне. За победу в этой номинации также боролись Dropbox, Flipboard, Sky Sports F1 и Square.
А летом 2014 года, во время войны в Газе (операция “Нерушимая скала”), значительная часть сотрудников Waze включая всех миллионеров ушла защищать свою страну с оружием в руках.
Вот такая история.
Компания была создана в Израиле в 2008 году Ури Левином (Uri Levine), инженером-программистом Эхудом Шабтаем (Ehud Shabtai) и Амиром Шейнаром (Shinar). Исходное название компании — Linqmap.
3:04 pm
Я — Популярный блогер! А кто ты в ЖЖ?
Удивительно, я уже лет 7 как ничего не пишу в ЖЖ, только иногда делаю перепосты своих постов из ФБ, чтобы мне не удалили здесь аккаунт. И я всё ещё популярный блогер?
Не может быть!





#mylivejournal #lj18 #жж18 #деньрождения

Thursday, February 23rd, 2017
3:23 pm
По поводу предыдущего поста:
Под Сталинградом во время войны у моей бабушки пропал без вести сын Митя. Он был выпускник Камышинского танкового училища, старший лейтенант, единственный мужчина в нашей семье, состоявшей из пяти женщин.
Всю оставшуюся жизнь моя бабушка прожила с уверенностью, что Митя жив, что он обгорел в танке и теперь без рук без ног, без помощи и без любви своих близких коротает дни в закрытых интернатах для "самоваров" - так называли безруких-безногих инвалидов войны.
Бабушке долго не платили пенсию за погибшего сына, требовалось доказательство, что он погиб, а не перешёл на сторону врага. Как технически было возможно человеку во время боя выйти из танка и перейти на другую сторону под ливнем из свинца, и кому он там должен был сказать, что вот я, пришёл сдаваться, если там были две танковые роты, пытавшиеся взаимно уничтожить друг друга - на эти вопросы моей бабушке никто не отвечал. Её письма игнорировали, и после войны мы с ней едва не умерли от голода, нас спасли соседи и местные врачи, оставив на полгода в больнице. И вот сегодня я прочитала в этом отчёте (см. предыдущий пост), что оказывается останки погибших солдат просто перерабатывали на удобрение...
Моей бабушке с большим опозданием стали платить пенсию, но не за старшего лейтенанта Дмитрия Никитича Кузенко, а за младшего сержанта. "Экономика должна быть экономной", говорили в СССР. В 2002 году в Волгоградском архиве советской армии обнаружилось личное дело моего погибшего дяди Мити. В момент гибели ему было 18 лет.
3:14 pm
Павшие. Пропавшие.
http://kubplazdarm.tuapse.ru/bratskie-mogily/item/150-pavshie-propavshie.html



Я не претендую на сенсационные сведения. Не хочу обвинять, разоблачать, бичевать, призывать к ответу. Сведения и информация, которые я изложу, направлены исключительно на то, чтобы те, кто ищет своих родных, пропавших без вести в войну, убитых, похороненных, имели представление, узнали правду. Пусть неприглядную, пусть порой жестокую, но – правду. В основном, речь пойдет о Туапсинском районе, но общая ситуация мало чем отличается от всей Кубани, от всей России.

Мы уже давно работаем с обращениями граждан. В основном в них, звучит один и тот же главный для каждой семьи, каждого человека вопрос – где похоронен наш солдат, помогите найти место захоронения. И в этом вопросе, наиболее компетентны мы. Поисковики на местах. Так уж сложилось. Государству то, это не особо и нужно.

Военные комиссариаты могут дать лишь информацию по именам на воинских захоронениях, стоящих на государственном учете. Местные администрации, в лучшем случае – ту же самую. В последний десяток лет в интернете стали доступны документы ОБД «Мемориал», базы данных «Подвиг народа» и «Память народа». Основной источник информации в них – это списки безвозвратных потерь, награждения. Трудно переоценить эти документы, содержащие в себе миллионы имен и судеб тех, кто сгинул на войне. Но надо знать, что далеко не все опубликовано, очень много сведений еще несет на себе гриф «секретно», или не оцифровано. Кроме того, нужно обладать опытом, чтобы работать с этими документами, правильно оценивать информацию, содержащуюся в них.

И тут я подхожу к главной графе в списках безвозвратных потерь – «где похоронен». Иногда там три слова – «пропал без вести», иногда – дополнительная информация – «пропал без вести на высоте…», довольно часто вполне конкретные сведения – «убит, похоронен на высоте…». Последняя, попадает в карточку ОБД, указывается как первичное место захоронения.
Списки безвозвратных потерь по частям составлялись людьми. Командирами и их заместителями. Порой безответственно, порой неграмотно, в условиях тяжких боев и отступлений, военной неразберихи. Зачастую, они утрачены, или не составлялись вообще. Хотя был строжайший приказ, указывать места гибели и захоронения солдат и офицеров. Вот и писали, практически, все, что попало. Очень редко графа «где похоронен» несет в себе действительную, соответствующую реальности информацию. Работая с такими списками, порой просто поражаешься тому, что в них указано. К примеру, в списках безвозвратных потерь по четвертому батальону сгинувшей почти полностью под Туапсе 9-й стрелковой бригады, в графе «где похоронен», указано – «Туапсинский район, юго-восточнее Туапсе». Составлял ли списки человек безответственный, либо просто не знавший географию? Я не знаю. Все боевые действия велись севернее и северо-восточнее Туапсе, а юго-восточнее – просто Черное море…

В списках потерь за октябрь 1942 года по 119-й стрелковой бригаде – всего с два десятка имен. Хотя по докладу в штаб 18-й армии, только за период 13-15 октября, бригада потеряла убитыми и пропавшими без вести около 2500 человек! Таких примеров из списков, к сожалению, очень много.

Тем не менее, человек, который ищет своего солдата, получивший информацию из списка безвозвратных потерь, допустим, «похоронен на высоте 388,3», обращается к нам, с просьбой установить место захоронения. Найти ту самую, затерянную в дебрях гор, братскую могилу, где кроме его солдата, согласно спискам, лежат еще с два десятка бойцов. Чтобы преклонить колени, чтобы это место знали и помнили внуки и правнуки.

Мы собираем все, что можно. Те же списки, сопоставляем информацию из боевых донесений, анализируем схемы боевых действий, полученные нами в архивах, оцениваем чудом сохранившиеся воспоминания ветеранов. По крупицам восстанавливаем события, и довольно часто мы можем ответить обратившемуся, что да, ваш солдат воевал и погиб именно там, в эти дни, на этой высоте, или у этого поселка. Но мы не можем найти место захоронения, найти ту самую братскую могилу, которую представляют себе люди. Не потому, что мы не компетентны или не хотим. А потому, что ее нет. И в подавляющем большинстве случаев – никогда не было.

В период страшных боев на Кубани, отступления 1942-го и наступления 1943-го павшие солдаты не хоронились. Вообще. За очень редкими исключениями. Одиночные могилы – это офицеры, те, кого не похоронить просто было не возможно. Групповые – это как правило, просто санитарные сбросы. В воронки да траншеи. И то – в лучшем случае. Большинство убитых, не говоря уже о пропавших без вести, просто оставались лежать на полях боев. Если они мешали немцам, то их санитарные команды, очень редко закапывали наших солдат, чаще – просто сбрасывали в лощину или овраг. Я находил такие сведения, среди немецких документов. Наши же, зимой таких называли «подснежниками», летом – «огурцами». Потому, что через пару дней на жаре, тела сильно раздувались. И обходили стороной. Это не цинизм. Это правда войны. Соседство смерти было привычным, а хоронить не было никакой возможности. Надо было думать о живых, и выживать, и воевать. И только на это хватало человеческих сил. Нельзя осуждать солдат и командиров, команды, ответственные за захоронения. Да и похоронных команд, как таковых, практически не было. В ротах – четверть личного состава. Голод и холод осени, каменная, перевитая корнями земля. Отсутствие лопат, которых не хватало, чтобы выдолбить в горной земле окоп. Не то, чтобы отрыть могилу. И оставались забытые солдаты лежать по склонам и полянам. По сей день мы поднимаем таких – «верховых». Лишь слегка засыпанных перегнившей за десятки лет листвой, а дожди вымывают на свет божий пожелтевшие солдатские косточки.

Иногда, в тылах частей, действительно делались захоронения. Кроме информации в списках безвозвратных потерь, к ним прикреплялись схемы захоронений с привязкой к местности, составленных ответственными офицерами. С фамилиями, датами. Но во многих случаях, и эти фамилии, эти бойцы пропали навсегда. Как такое могло произойти, я расскажу ниже.

По самым скромным данным, в горах под Туапсе, погибло и пропало без вести около 100 000 солдат и офицеров Красной армии. Если сложить все цифры официально похороненных и перезахороненных бойцов в мемориалах Туапсинского района, их наберется всего то около десятка тысяч. Возникает очевидный вопрос – а где остальные? Где похоронены, куда делись?

Я беседовал со старожилами сел и хуторов, очевидцами, глубокими стариками, которые в войну еще были детьми. С разными поколениями поисковиков, просто со сведущими людьми. Не возможно в рамках одной статьи, рассказать все то, что мне удалось услышать и записать. К примеру, на мой вопрос – а известны ли вам забытые захоронения русских солдат, старики сел и хуторов отвечали практически одинаково: «Немецкие, да, знаем, кресты были. Да они уже раскопаны все. А наших – нет, не знаем, не видели». В этих ответах была правда, но было и то, о чем люди не хотят вспоминать, и говорить по сей день.

Один из стариков хутора Островская Щель: «да еще в 1944-ом, как южный ветер с перевала подует – так дышать не возможно было. Мертвечина… Да и северный тоже. С Каратянского-то хребта…». Бои в том районе закончились зимой 1942 года. Десятки тысяч солдат лежали брошенными в горах, в шаговой доступности от сел, хуторов, колхозов.

Но и тогда, когда война откатилась уже далеко, этих солдат хоронить было не кому. В селах оставались лишь женщины, старики, дети. А первейшей задачей было восстанавливать хозяйство, работать на фронт. Весной 43-го, председатели колхозов, по распоряжению от военных, иногда выделяли подводы и лошадей, с «похоронными командами» - детьми и стариками. Но что они могли сделать? Да еще с тем, что осталось от солдат, пролежавших в лесу с осени? По свидетельствам стариков – тех, что поближе, обвязывали колючей проволокой, волокли к ближайшим ямам или воронкам, а часто, просто складывали в промоины да ручьи, чтобы унесло талыми водами да паводками…

Шла война. Страна нуждалась во всем. Так же было и в послевоенные годы. Кроме того, в конце 50-х, после войны, уже гуляли по наркомату обороны и местным военкоматам приказы, что останки павших, того, надо бы убрать. И в этом было меньше человеческого отношения к погибшим. Больше того, что надо было скрывать громадные человеческие потери. Те, кто постарше, вспомните. Как от десятилетия к десятилетию все возрастала официальная цифра общих потерь в Великую Отечественную войну…

Я расскажу о мукомольных заводах. В военное и первое послевоенное время были созданы или восстановлены такие. Небольшие. Были они и в Туапсинском, и в Апшеронских районах. Это только те, про которые мне известно от стариков. Семь десятков лет назад, страна не знала современных химических удобрений. Поля удобрялись костной мукой. Животных, реже – рыбы. Десятки тысяч солдат стали рожью и хлебом, их кости были рассеяны на советских полях. Из лесов и гор, приносились и привозились кости, сдавались на заготпункты.

В начале двухтысячных, умирала одна очень старая женщина. В 50-60-х она на работала приемщицей на заготпункте у станции Гойтх. Перед смертью, не желая уносить такую тяжесть с собой, она рассказала о таких сдачах. По ее словам, на станции всегда стояли два вагона – для костей. Они отправлялись раз в месяц, а то и чаще, на мукомольные заводы. Подразумевалось, что это – кости животных. Но все знали, чьи это косточки. Чтобы вовсе уж не кощунствовать, не принимали только черепа. Веским подтверждением этого – работа поисковиков. Еще будучи подростком, работая с отрядом на Шаумянском перевале, мы и я, удивлялись тому, что среди наших находок – сплошные черепа да мелкие кости. Крупных – не было. То же самое по сей день. У найденных нами в августе 2015 года верховых солдат полностью отсутствуют крупные кости скелета.

Еще один старик, бывший житель не существующего уже Перевального, дополнил подробностями. Всем тогда хотелось выживать. И есть. Сдавался на заготпункты самолетный дюраль – стоил он 25 копеек. Мальчишки собирали патроны, выковыривали из них пули, а из пуль выплавляли свинец. Килограмм свинца на заготпункте стоил 12 копеек. Килограмм костей – четыре копейки. Солдаты шли дешевле свинца… И подобных рассказов у меня записано десятки.

Имена. Большинство имен, которые можно было сохранить, тоже пропали навсегда. Согласно распоряжению, все найденные солдатские медальоны, в обязательном порядке нужно было сдавать в отделения милиции или сельсоветы. Далее они предавались в военные комиссариаты. А там – просто выкидывались или уничтожались. Стране не нужны были мертвые – за них надо было платить компенсацию семьям.. Я уже не говорю о утраченных, или сознательно уничтоженных списках безвозвратных потерь, боевых донесениях. Стране нужны были безымянные. Без вести пропавшие.

Но и ними обходились скотски. То о чем не любили вспоминать старики, все же прорывалось в их рассказах. Да. Были воинские захоронения, братские могилы у сел и хуторов. Это были и военные, и госпитальные, и дозахоронения первых послевоенных лет. Опять таки, чтобы скрыть масштабы потерь, а иного объяснения я этому дать не могу, в 70-х МО была устроена «великая перетасовка», иначе, этого не назовешь. С помощью техники и солдат, такая могила, скажем у села Гунайка, вскрывалась. Останки, вместе с землей, грузились на самосвалы, и вывозились в другое место. Все это сваливалось в подготовленные ямы. Засыпалось и разравнивалось. Известное братское захоронение становилось неизвестным.

Артем Карапетян, в 65-ом, солдат срочной службы:

«Нашу роту отправили раскопать солдат, на берег реки, у Майкопа. Там уже росли довольно толстые деревья, но до нас их спилили, остались только пни. Мы корчевали пни, а потом раскапывали ямы. В них были и солдаты, и гражданские – это видно было по обуви, и сохранившейся одежде. Гробы, правда, привезли. Укладывали битком. Офицер считал – всего выкопали мы почти 2500 человек. Один солдат золотую монету нашел. Офицер забрал.»

Я спросил, а что было с ними потом?

«Да ничего, ответил Артем. Их перевезли, мы же их и закопали, прямо у Майкопского аэродрома».

Теперь взгляните на список захоронений в Майкопе. У аэродрома – официальных братских могил нет. Так же нет ни одной могилы, с таким количеством похороненных. Это – только один из таких рассказов…

Большинство братских могил, даже тех, которые точно отражены в документах ОБД, просто уже не существует.

Отсутствие руководства и организации по увековечиванию памяти павших со стороны Министерства Обороны в послевоенные десятилетия, кроме вовсе уж кощунственных действий, наложило свой отпечаток на работу поисковиков, которая была, по большому счету, никем особо не контролируема и не организуема.

Отряды работали в лесах и горах, находили павших, десятками, сотнями. Порой – с именами в медальонах и на личных вещах. Перезахоронения проводились там «где разрешили», часто даже в мемориалах, находящимся в других районах. Большая часть такой информации, добросовестными поисковиками отправлялась туда, где ей и быть должно – в военные комиссариаты. Далее она обязательно должна была попасть в ныне публикуемые документы и архивы МО. Но как говорят сейчас – «что-то пошло не так». У меня на письменном столе и полках – несколько папок с отчетами отрядов, протоколами эксгумации, начиная с 90-х годов. Смею заверить читателей. Большей части информации о таких захоронениях ни в военкоматах, ни в МО нет. И вы ее нигде не найдете. Это только по количествам солдат безымянных. Но основная трагедия – с теми, кому удалось вернуть имена. Большей части этих имен, этих найденных и похороненных солдат, вы не найдете нигде. Ни в архивах МО или обратившись в военкомат, ни даже на досках со списками солдат, похороненных в таком то мемориале. Потому что у местных администраций, не хватает денег на их обновление. Но это уже – скорбная дань современности.

Отсутствие какой либо систематизации и централизованного сбора отчетов поисковых отрядов, обмена информацией, тоже наложило свой отпечаток. Далеко не все добросовестны и ответственны в своей работе. Отчеты не составлялись, а если и составлялись, то не передавались, а если и передавались, то уже в давно умершие и не существующие «вышестоящие» организации. Кроме того, за прошедшие десятилетия сотни отрядов из других регионов, работающие скажем у нас, в Туапсинском районе, просто увозили обнаруженные останки солдат в свои города, для захоронения там. Не оставляя никакой информации о местах обнаружения, именах. Этим нужны были «результаты экспедиций», отчеты, пиар, показуха.

Не возможно не упомянуть всякие самопровозглашенные группы «поиск», школьные команды 80-х, серых и сердобольных копателей. Ими так же, обнаруживались останки. Часто, они просто закапывались где попало, зачастую, без всякого обозначения мест захоронения, мест обнаружения.

Продолжать то, что стало с солдатами, можно долго. В следующем материале я расскажу о трагической картине с официальными мемориалами, именами на них, госпитальных захоронениях.

Подводя итог тому что нам известно, тому, что я изложил в этой статье, могу однозначно сказать тем, кто ищет своих погибших и пропавших без вести, пусть я и отниму надежду. Подавляющего числа погибших, похороненных, пропавших без вести просто нет. И не осталось их следов. Только наша память.

Мы и вы, те, кто ищет, собираем по крупинкам то, что осталось от перемолотого государственной машиной. Павших. Пропавших.

2015 год. Алексей Кривопустов, «Кубанский плацдарм»
Saturday, February 18th, 2017
4:41 pm
Оруэлл в СССР. "Операция Гутенберг", или Как Оруэлл пошёл в народ
В проект по истории советской социологии войдёт и мой мемуар о том, как я сотрудничала с Отделом научного коммунизма ИНИОН АН СССР по изданию серии реферативных сборников, посвящённых анализу утопии и утопического сознания. Несколько авторов, среди них Виктория Чаликова, Леонид Седов, Лев Борисович Волков, сделали обзор классики утопической литературы с позиций 70-80-х гг. ХХ-го века. Среди избранных сочинений верхнюю строчку занимал роман "1984-й год" Дж. Оруэлла. Во время подготовки рефератов у нашей исследовательской группы не вполне легальным путем оказался в руках совершенно необходимый для работы текст запрещённого романа Оруэлла на русском языке. Надо сказать, что и сам этот перевод появился не вполне легальным путем, а точнее совсем нелегальным. Он был издан тиражом (не помню точно!) где-то около 500 экземпляров "для служебного пользования". То есть, политика цензуры, описанная в самом романе, уже в виде советской реальности приняла участие в его судьбе. Поимённая рассылка экземпляров "членам внутренней партии" была дословной инсценировкой самого романа, его воплощением в советской реальности. Моя подруга Вика Чаликова потеряла этот секретный экземпляр романа. Для нас, ради работы похитивших его из дома одного из получателей рассылки, это была катастрофа, последствия которой можно было сформулировать как "полной гибелью всерьёз".
Я не перевела пока текст с немецкого. Но многие мои френды смогут прочесть текст по-немецки, а для других со временем будет русская версия.
История эта появляется в немецкой прессе каждый юбилейный год оруэлловского романа: впервые в 1984, затем в 1994, в 2004 в 2014 и в последний раз в прошлом неюбилейном году.
==============================================================================
Larissa Lissjutkina. Die „Operation Gutenberg“. Persönliche Erinnerungen an „1984“.
Die antiken Philosophen haben gewusst, dass Bücher – ähnlich wie Menschen – ihr eigenes Schicksal haben. Bücher wie Menschen werden unter schmerzen geboren. Manchmal ist der offizielle nicht der richtige Vater. Bücher wie Menschen können früh sterben oder ein langes Leben haben. Beide sind manchmal gezwungen, ihr Dasein im Untergrund zu fristen.
Ich kenne ein Buch mit einer erstaunlichen Lebensgeschichte. Es soll, nehme ich an, in einem Regal einer Wohnung der Zwölfmillionenstadt Moskau stehen. Der Verfasser heiß eigentlich Eric Blair. Es ist der englische Schriftsteller George Orwell. Er veröffentlichte diesen Roman 1948 unter dem Titel „1984“; die zwei letzten Ziffern des Erscheinungsjahres vertauscht, ergaben den Titel: „1984“.
In der Sowjetunion hatte das Buch früher keine Lebenschance. Denn es zeichnet fiktiv das düstere Entwicklungsbild der englischen Gesellschaft, in der nach einer erfolgreichen Revolution eine Sowjetmacht errichtet wurde. Der illegale Besitz, ja das Lesen dieses Romans in der für Sowjetbürger fast unzulänglichen englischen Originalsprache wurde als Hochverrat bestraft.
Anfang der achtziger Jahre nährte sich langsam das im Titel des Buches genannte Datum, das Jahr 1984. Die Sowjetregierung reagierte darauf so: der „Progress“-Verlag druckte in der so genannten Weißen Reihe den Roman von Orwell auf Russisch in einer Auflage von 500 Exemplaren. Das Buch wurde unter völligem Ausschluss der Öffentlichkeit zur Verteilung an Menschen bestimmt, die zur Spitze der „Nomenklatur“ – oder mit Orwells Worten – zur „inneren Partei“ gehörten. Nach allen Regeln waren es Raubkopien, aber die „Nomenklatur“ lebte von Raub.
Gleichzeitig mit der parteiinternen Verteilung des Orwell-Romans wurde noch eine andere Aktion gestartet: zwei Mitarbeiter der Akademie der Wissenschaften, eine Historikerin und eine Soziologin, erhielten den Auftrag, Reaktionen im Westen auf das bevorstehende „Jubiläumsjahr 1984“ zu erforschen und zu analysieren: wie würde die Presse reagieren, wie die Politiker und Intellektuellen? Würden sie erklären, dass die Orwell’schen Voraussagen einer totalitären Diktatur sich in der Sowjetunion bewahrheitet hätten? Kurz, die kommunistische Partei wollte wissen, ob sie dort drüben auf diese weise „verleumdet“ würde.
Dieser Auftrag wurde meiner Freundin und mir zugeteilt. Die „feindlichen“ Zeitungen und Zeitschriften konnten wir in den großen Bibliotheken lesen, wo es so genannte Giftschränke mit besonderer Zugangserlaubnis gab. Aber für unsere Arbeit brauchten wir doch vor allem den Roman von Orwell selbst! Wir hatten schon eine gewisse Erfahrung im Auftreiben von verbotener Literatur, und so führten wir gleichsam eine „Massenumfrage“ bei Verwandten und guten Bekannten durch – aber niemand besaß das Buch des „Verräters“ Orwell. Ganz unerwartet kamen wir dann doch dazu: ein Exemplar der für die Bonzen bestimmten Auflage brachte uns eine Freundin, die kurz vorher bei einem „berechtigten Besitzer“ zu Besuch gewesen war. Ohne dem Hausherrn ein Wort zu sagen, hat sie das Buch einfach von dem Regal genommen und in ihre Handtasche gesteckt. Auf unsere besorgten Fragen erwiderte sie, er würde es nicht merken, als Staatsmann hatte er sowieso keine Zeit für Romane.
Umso größer war unser Entsetzen, als meine Mitarbeiterin wenige Tage danach das zum guten Zweck gestohlene Buch in einer Fleischerei liegen lies, in der es an diesem Tag ausnahmsweise tatsächlich noch Fleisch gab. Zuerst hatten wir noch Hoffnung, es zurückzubekommen – denn wer könnte damit schon etwas anfangen: der Metzger, oder aber einer der Rentner, die nach Fleisch Schlange standen? Vergebens. Wir konnten nur noch gelähmt spekulieren, wer als erster verhaftet werden würde: meine zerstreute Mitautorin, ich selbst, die Buch-Diebin oder ihr hoch stehender Bekannter mit dem Exemplar Nummer 007.
Unter größter Angst stellten wir unsere Analyse der westlichen Presse fertig. Sie wurde in einer besonderen Zeitschrift mit dem Vermerk „Nur für den Dienstgebrauch“ veröffentlicht. Meiner Freundin und mir wurde eine Prämie gewährt. Aber wir waren fix und fertig. Schließlich weihten wir unsere Bekannte, die das Buch besorgt hatte, ein. Nun konnten wir alle drei nicht schlafen. Sie beichtete endlich alles ihrem Mann, einem Maler. Er war ein optimistischer und erfindungsreicher Mensch, einer der „Helden“ sowjetischer Untergrund-Avantgarde. Er hatte zum Beispiel ein Hobby, sich immer eine Monatskarte für alle Moskauer Verkehrsmittel zu fälschen, obwohl er die echte für nur sechs Rubel hätte erstehen können. Aber, sagte er, wozu habe ich denn fünf Jahre lang die Kunst der Graphik an der Moskauer Kunstakademie studiert?
Als Erstes hat uns der Künstler mit allen schweren russischen Flüchen belegt, die jeder Übersetzung trotzen; und danach breitete sich unser Geheimnis wie ein Tintenfleck auf dem Tischtuch aus: nach ein Paar Tagen saßen wir bereits in einer „operativen Beratung“, an der nicht weniger als ein Dutzend Eingeweihte beteiligt waren. Wir bereiteten die „Operation Gutenberg“ vor: man musste ein Buch wie das verlorene besorgen und so schnell wie möglich auf einem Gerät kopieren, wie es nur die Staatssicherheit besaß. Die Freundin eines arbeitslosen Schauspielerfreundes arbeitete an einem dem KGB gehörenden Kopiergerät. Sie müsste es für uns missbrauchen, befreundete Aktivisten des „Samizdat“ müssten die Seiten binden, und die Titelseite müsste mit der Nummer 007 des verschwundenen Exemplars und mit einem sechseckigen Siegel – kurz „Mutter“ genannt – ausgestattet werden. Dann sollte die selbst gemachte Kopie stillschweigend wieder auf den alten Platz gestellt werden. „Und was machen wir, wenn das Original wieder auftaucht?“, fragte zynisch der avantgardistische Fahrscheinfälscher.
Ungefähr eine Woche lang hat die ganze „Orwell-Mannschaft“ nach einem zweiten „Progress“-Buch gesucht, das wir für unseren Plan brauchten. Gefunden hat es – wie konnte es anders sein – die gleiche Freundin, die uns auch das erste Buch gebracht hat. Eines Abends saßen wir, die Bande von Staatsfeinde und Verschwörer, an einem Küchentisch und betrachteten ein kleines weißes Büchlein mit den Zahlen „1984“ auf dem Cover; es sah aus wie selbst gemacht. Bis zu frühen Morgen lasen wir eine wahrhaftige Geschichte von George Orwell vor, die in der Wirklichkeit, leider, mit unserem Land und mit jedem von uns passierte. In der Morgendämmerung hat der arbeitslose Schauspieler das Buch unter seinen Pullover gesteckt und entfernte sich in Richtung der KGB-Zentrale, wo seine Freundin schon um 7 Uhr morgens ihre Schicht antrat.
Gegen 6 Uhr abends des gleichen Tages waren wir mit dem Sortieren von Blättern beschäftigt, die im „Wespennest“ des Feindes liebevoll und sorgfältig hergestellt wurden. Als Entgelt für ihre Bemühungen wollte die Freundin des Schauspielers ein Exemplar für sich haben. Übrigens, hatte sie weder Angst noch Ehrfurcht gegenüber ihrer „Firma“ gezeigt: „Alles gelogen und erfunden, was der Allmacht der Staatssicherheit betrifft. In der Tat ist auch da alles verfault. Ist es nicht der beste Beweis?“ – und sie zeigte auf die kopierten Blätter des Orwell-Romans.
Für das Cover konnten wir ein echtes weißes Papier vom „Progress“-Verlag bekommen, das auch für das Original verwendet wurde. Natürlich haben die erfahrenen „Selbstverleger“, die für uns das Buch gebunden haben, jede Menge weiterer Kopien von unserem Exemplar gezogen. Die Nachfrage war groß, die Preise hoch und die „Samizdat“-Profis wussten genau, wie man mit dem Verbotenen Geld verdient. So ist Georg Orwell unter das Volk gekommen.
Man konnte unser selbst gebasteltes Buch vom echten kaum unterscheiden. Besonders kunstvoll wurden die Geheimnummer 007 und das Siegel des Giftschrankes gefälscht – unser Avantgardist hatte nicht umsonst die Schulbank der Kunstakademie gedruckt.
Ein Paar Jahre später konnte man beobachten, wie die „feindlichen“ Bücher aus den Giftschränken entlassen und in die normalen Bibliotheksregale gestellt wurden. Die sechseckigen „Geheimsiegel“ hat man dabei einfach durchgestrichen oder mit dem weißen Papier zugeklebt. Noch ein Jahr verging, und der besagte „Progress“-Verlag hat eine neue Orwell-Auflage herausgebracht; jetzt konnte man das „gefährliche“ Werk an jeder Ecke kaufen.
Was aus unserem selbst gemachten Buch geworden ist, wissen wir nicht. Wurde es von jemandem je gelesen? Steht es immer noch in dem Regal, in das es unsere Freundin heimlich gesteckt hat? Ist sein Besitzer noch am Leben?
Schade, dass es keinen Gutenberg-Preis für bestes selbst gemachtes Buch gibt. Ich denke, wir hätten ihn verdient.
[ << Previous 20 ]
My Website   About LiveJournal.com